Volcha, надеюсь, что вам понравится. А если нет, то вы особо строго не судите. Я с гекзаметром не дружу, иностранщина всё - таки.
Как множество солнц, ослепляя, сияла кольчуга
Величием павших в сраженьях достойнейших предков.
А шлем - что за чудо! - орла распростёртые крылья
Над нивой, над пашней, заточенные остро когти.
С убранством великим явился блистательный герцог,
Сын Генриха Краснобородого, храбрый воитель,
Гроб Господа в дальнем краю до конца защищавший
От чёрных собак - сарацинов, отринувших веру.
А девы - какие под сенью зонтов были девы!
Жеманницы, белокружевницы - цвет Купидона.
Анжуйская роза Элейн под багряной накидкой -
В ладони платок... То вернейший из знаков для мужа
Пора начинать... На коне закалённый противник,
Вассал короля - постоялец турниров достойный,
В перчатке копьё. Так скачи, златогривый помощник
К победе великой, трепещущей крепким доспехом.
Ликует толпа. Без работы последний кожевник:
Сближаются всадники враз - с наковальнею молот.
Крошится древесная пыль - треволнения мира.
Ведь каждый стремится к рожну, из седла чтоб свалиться.
Виват нынче герцогу - сила и ловкость в почёте.
Приветствуют громко его, кто в строю - тот есть лучший.
Послушай, как в тот краткий час бьётся юное сердце -
Что в клетке, под кожей корсета. Пора б на свободу.
Элейн победителю нежность свою обещала,
Один поцелуй за труды...
Как видите, гекзаметр не закончен. Может, продолжу позднее.
Полночь в Москве. Роскошно буддийское лето.
С дроботом мелким расходятся улицы в чоботах узких железных.
В черной оспе блаженствуют кольца бульваров...
Нет на Москву и ночью угомону,
Когда покой бежит из-под копыт...
Ты скажешь - где-то там на полигоне
Два клоуна засели - Бим и Бом,
И в ход пошли гребенки, молоточки,
То слышится гармоника губная,
То детское молочное пьянино:
- До-ре-ми-фа
И соль-фа-ми-ре-до.
Бывало, я, как помоложе, выйду
В проклеенном резиновом пальто
В широкую разлапицу бульваров,
Где спичечные ножки цыганочки в подоле бьются длинном,
Где арестованный медведь гуляет -
Самой природы вечный меньшевик.
И пахло до отказу лавровишней...
Куда же ты? Ни лавров нет, ни вишен...
Я подтяну бутылочную гирьку
Кухонных крупно скачущих часов.
Уж до чего шероховато время,
А все-таки люблю за хвост его ловить,
Ведь в беге собственном оно не виновато
Да, кажется, чуть-чуть жуликовато...
Чур, не просить, не жаловаться! Цыц!
Не хныкать -
Для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги,
Чтоб я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим ни хищи, ни поденщины, ни лжи.
Есть у нас паутинка шотландского старого пледа.
Ты меня им укроешь, как флагом военным, когда я умру.
Выпьем, дружок, за наше ячменное горе,
Выпьем до дна...
Из густо отработавших кино,
Убитые, как после хлороформа,
Выходят толпы - до чего они венозны,
И до чего им нужен кислород...
Пора вам знать, я тоже современник,
Я человек эпохи Москвошвея, -
Смотрите, как на мне топорщится пиджак,
Как я ступать и говорить умею!
Попробуйте меня от века оторвать, -
Ручаюсь вам - себе свернете шею!
Я говорю с эпохою, но разве
Душа у ней пеньковая и разве
Она у нас постыдно прижилась,
Как сморщенный зверек в тибетском храме:
Почешется и в цинковую ванну.
- Изобрази еще нам, Марь Иванна.
Пусть это оскорбительно - поймите:
Есть блуд труда и он у нас в крови.
Уже светает. Шумят сады зеленым телеграфом,
К Рембрандту входит в гости Рафаэль.
Он с Моцартом в Москве души не чает -
За карий глаз, за воробьиный хмель.
И словно пневматическую почту
Иль студенец медузы черноморской
Передают с квартиры на квартиру
Конвейером воздушным сквозняки,
Как майские студенты-шелапуты.
Май - 4 июня 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
