Посвящается моему другу прозаику и поэту Константину Ашкенази
Поэт деревне больше чем герой:
побасен- пруд, а соловей не кормлен.
Но Табели ранжирной руша строй,
он занят делом вечным и упорным.
Поэт на свете больше чем дурак:
он потакает Музиным капризам:
он пишет так и эдак, снова так,
хоть жизнь его достал всемирный кризис.
Он в Интернете - дождевой червяк:
беспол, бесглас, бездомен и всеяден,
Ату!- соседа- занимать трояк,
он ночью, как Харита, шелкопряден…
Поэт рискует больше чем поест,
лукаво Слово обзывая словом,
и- минус рыба, да на хлебе- крест,
равняется: приблажный, псих и олух.
Поэт намного больше чем людей:
ведь каждый - девиант народной массы.
Хоть хлороформом тех пиитов бей-
они напишут, КАК сопротивляться.
Поэтому, а может, потому
душа болит, гармонию почуяв,
и мнится нездоровому уму,
что именно Поэзия врачует.
Поэт в России ввек неистребим,
поскольку пишет искони, с Начала.
Пойдем, Поэт, на лавке посидим,
услышим, с чем рифмуется молчанье.
* * *
Ни дров на растопку, ни денег за свет,
от голода мыши издохли-
вот так поживает в деревне поэт,
хотя по нём девушки сохли.
Заветное слово пытаясь согреть
в тисках мировой энтропии,
бесценный анапест, и ямб, и хорей
он свято хранит для России.
Народ здесь не ходит, не топчет тропы-
полисемантически тропы!
Ночами заглянет в окно нетопырь-
его ли привлечь для растопки?...
Он пишет и пишет гусиным пером,
сотрется - писать будет пальцем,
и мысли сверкают - то соль калий бром,
но вроде как золотом мнятся.
Машинка в ремонте, заглюченный комп,
вольтаж по ночам лихорадит,
и светится нимб, опускаясь на лоб,
высокой Поэзии ради.
…ты
из первых, что умирают от быта, безлюбья и боли;
заговоренный от пуль и пираний- носишь тавро доли,
стихами клея геном века, стихая в космический шелест,
будешь ломать, словно мальчик, лего родственных отношений.
В ночь длиной как чужой окурок- слюни да пара затяжек-
вспышки мыслей: ты первый придурок даже на диком пляже,
гол и велик, что коньки морские сжались, травой укрыты,
в доме твоем- мировой скинии- вместо Торы- корыто
колотое. Интернет на мыле, дым сигаретный, тексты…
В хате пустой на сто первой миле даже тебе тесно:
всюду извечный вопрос «quo vadis?» - гложет и гложет. Может
Яхве воспользуется правами, сам по себе- поможет?
В коже ли, роже ли метка?... Боже, силы скрепи глиной.
Коли ты жизнь начертал острожной, укороти линию.
Мой герой ускользает во тьму.
Вслед за ним устремляются трое.
Я придумал его, потому
что поэту не в кайф без героя.
Я его сочинил от уста-
лости, что ли, еще от желанья
быть услышанным, что ли, чита-
телю в кайф, грехам в оправданье.
Он бездельничал, «Русскую» пил,
он шмонался по паркам туманным.
Я за чтением зренье садил
да коверкал язык иностранным.
Мне бы как-нибудь дошкандыбать
до посмертной серебряной ренты,
а ему, дармоеду, плевать
на аплодисменты.
Это, — бей его, ребя! Душа
без посредников сможет отныне
кое с кем объясниться в пустыне
лишь посредством карандаша.
Воротник поднимаю пальто,
закурив предварительно: время
твое вышло. Мочи его, ребя,
он — никто.
Синий луч с зеленцой по краям
преломляют кирпичные стены.
Слышу рев милицейской сирены,
нарезая по пустырям.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
