* * *
Садись в мои кресла потертые,
давай помолчим по душам,
никоим бессмысленным дерганьем
верховную связь не круша.
Вот чай в истонченных стаканчиках,
серебряной ложечки фарс,
и сквозь подстаканники сканные
багрится расплавленный Марс.
Ты слышишь как тикают ходики,
порхая сквозь численный круг?
Мы стали не эльфы, но хоббиты,
детей упустивши из рук,
причин не найдя и причалов,
в немотном ослепшем строю...
Зачем эта птица вскричала,
что будем блаженны в Раю,
обОжены с края до края,
грехи исповедав в зеро,
единые сестры и братья,
бесплоды, что в камнях зерно?
И, кто причаститься успеет,
им в душу, как в севрский фиал,
сойдет благодатность елея,
им смертный не страшен оскал...
И от тишины обалдевшие,
с особенным чувством вины,
взглянули на тонкую девушку
в окне незнакомой страны.
Не смотря на почти "ляповое" начало "Садись в мои кресла.."* (думает: "садись на мои стулья", "на два стула не садись", " и т.п.?) Стихо в конце-концов вырвнялось, сильно подпертое Северяниным.
Только "хоббиты" с "зеро" по прежнему режут мой нежный слух. Но это, есно, ИМХО
------------------
* сразу на ум приходит комментарии культуролога Маи Марачарской-Кокоевой из рассказа Пелевина "Ассасин", а именно значение слова "двустволка" в субкультуре "crystal fags" и грузинской идиомой...
Эротические фантазии, в ключе представленном М.Марачарской-Кокоевой, могут быть у озабоченного человека и во взгляде на карандаш, как на фаллический символ и кресло можно рассматривать как медицинское, не скажу какое...Не уверена, что нежный слух провоцирует ТАКИЕ прямые аллюзии. Спасибо за прочтение и упоминание Северянина- лестно. А кресла стоят тесно полукругом- одного не выделишь...
Если одно от другого не отделишь, то это "диван" (ну, или Диван Тамарита - смотря у кого, конешна:)
Нет, любви Ф.Гарсия Лорки тут нет, Этого дивана не стояло, в мебели я профан,но кресла можно разделить, господи, боюсь употребить слово "раздвинуть". Это называется "начали за здравие"...
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
- Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем,- и через плечо поглядела.
Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки, - идешь, никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни.
Далеко в шалаше голоса - не поймешь, не ответишь.
После чаю мы вышли в огромный коричневый сад,
Как ресницы на окнах опущены темные шторы.
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.
Я сказал: виноград, как старинная битва, живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке;
В каменистой Тавриде наука Эллады - и вот
Золотых десятин благородные, ржавые грядки.
Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.
Помнишь, в греческом доме: любимая всеми жена,-
Не Елена - другая, - как долго она вышивала?
Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился, пространством и временем полный.
11 августа 1917, Алушта
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.