Всем собакам- верным нашим друзьям меньшим- посвящаю.
Собака, грызущая ночью тапок,
не тянет на «Гончих Псов»,
мужчина, сопящий лицом на запад,
моих сыновей отцом
не станет. Ни стали, ни злата – вата …
Ни зла, ни добра – ЖАРА,
и смотрит на землю зрачок целовато,
как нищий в лапшу «Доширак».
Был – крокодилом под ил украденный,
выскочил – лазер! Зеро!…
Где они, годные градины? – гадины –
крадены, к черту, жарой…
Вороны – в обморок, сонная ёпера,
перья белеют в полях…
Вышла собака, как баба с вёдрами,
к гипербореям на шлях…
…От жаркого рока, от звука, от знака,
от запаха или нагайки казака,
она повернула зачем-то на запад,
и даже не сбавила шаг.
Остались, стихая, и будка, и хата,
остался хозяин искать виноватых,
по улицам рыская, словно собака,
надеясь на бога собак.
Она продолжала мотать километры,
и уши будёновки вились по ветру,
ей не был попутчиком друг или недруг,
и солнце слепило глаза.
Спасала – как будто бы центр средоточий,
и этот отчаянный путь одиночки
легко повторить, если кто-то захочет
подробней узнать.
По полю солянки меж белой полыни,
по линии тропки, торопкой поныне,
собака, сверкая серебряной пылью,
пересекла горизонт,
и только, когда – напоследок – светило
горячечным жаром траву опалило,
и темень настала – тогда проступило
созвездие Гончих Псов.
Минуя Медведицу и Волопаса,
мчались собаки меж Солнцем и Марсом -
к центру Вселенной – без карт и компаса –
оставив землян, не сумевших подняться,
в расчете не жизнь,
с их шариком, треснувшим с края до края,
как будто разбитая чаша Грааля –
утраченный пазл с очертанием рая
сакрально дрожит…
Там люди читали свои гороскопы,
молились, и ждали мессию с Востока,
а бледный хозяин предместья Ростова,
отказывался от щенка.
И ночью, когда верховодят собаки,
он свет зажигал и читал Пастернака,
и, словно волхвы, по-младенчески плакал,
и звёзды в окошке считал.
Но не было в этом ни тени догадки:
он знал, что собаки восходят над хатой,
и видят хозяев сквозь темень агата,
тихонько виляя хвостом:
ушедшие хаски, дворняги, овчарки,
собравшие в стаю и младших, и star-ших,
за нами следят, возвратившись к Началу,
в созвездие Гончих Псов
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
