У некоторых людей
пергаментные лбы.
И если человек светится изнутри,
его мысли легко прочитать
ещё до того,
как они
принимают форму слова.
А когда
первые звуки вырываются наружу,
хочется поднести палец к губам,
тихонько покачать головой
и улыбнуться,
мол,
то ли ты хотел сказать?
Тот,
кто поднимался над облаками,
знает,
небо всегда голубое,
даже если идёт дождь.
Но некоторые
тут же вспоминают
о ночных посиделках
под звёздами.
Улыбаюсь.
Они по-прежнему считают себя
частью вселенной
и потому
продолжают изучать мир
глазами.
Конечно,
скажешь ты,
куда проще
понимать друг друга без слов
и радоваться дождливому октябрю
без видимой причины,
чем поддакивать,
чтобы быстрее расстаться
и погрузиться в уютные воспоминания.
Конечно.
Ещё вчера
пытливый мальчишка
ждал от каждого дня
новых открытий.
Сегодня же
постоянство стало для него
главным принципом.
Он прячет в карманы
высохшие ладони,
пьёт с друзьями пиво
по вечерам пятниц,
а на днях
купил механическую бритву,
чтобы реже наблюдать себя
в зеркале.
Всё.
Закругляюсь.
Вижу,
улыбка на твоём лице
расползается сама собой.
Да-да,
я хотел сказать
совсем не то.
Но начать стоило.
Правда?
По крайней мере,
теперь ты понимаешь –
мне трудно выразить это.
Но я стараюсь.
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
