У некоторых людей
пергаментные лбы.
И если человек светится изнутри,
его мысли легко прочитать
ещё до того,
как они
принимают форму слова.
А когда
первые звуки вырываются наружу,
хочется поднести палец к губам,
тихонько покачать головой
и улыбнуться,
мол,
то ли ты хотел сказать?
Тот,
кто поднимался над облаками,
знает,
небо всегда голубое,
даже если идёт дождь.
Но некоторые
тут же вспоминают
о ночных посиделках
под звёздами.
Улыбаюсь.
Они по-прежнему считают себя
частью вселенной
и потому
продолжают изучать мир
глазами.
Конечно,
скажешь ты,
куда проще
понимать друг друга без слов
и радоваться дождливому октябрю
без видимой причины,
чем поддакивать,
чтобы быстрее расстаться
и погрузиться в уютные воспоминания.
Конечно.
Ещё вчера
пытливый мальчишка
ждал от каждого дня
новых открытий.
Сегодня же
постоянство стало для него
главным принципом.
Он прячет в карманы
высохшие ладони,
пьёт с друзьями пиво
по вечерам пятниц,
а на днях
купил механическую бритву,
чтобы реже наблюдать себя
в зеркале.
Всё.
Закругляюсь.
Вижу,
улыбка на твоём лице
расползается сама собой.
Да-да,
я хотел сказать
совсем не то.
Но начать стоило.
Правда?
По крайней мере,
теперь ты понимаешь –
мне трудно выразить это.
Но я стараюсь.
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
