И толковала чернь тупая:
«Зачем так звучно он поет?
А.С.Пушкин « Поэт и толпа»
Умирать - это злая наука,
до поры она не знакома:
кто-то тулится в Красный угол,
кто-то сердце сжигает в уголь,
а кого-то греет икона…
Он - вернулся в столичном лоске,
развеселый ростовский Сократ,
похождений своих отголоски
увеличивая стократ,
углубляя романы в раны,
многогласым стихом круша-
чтоб декабрьским рассветом ранним
ироничные губы сжать.
Он вернулся - чтоб лечь, как в пифос,
в красноглинную землю словом,
отдавая стихи на вырост,
заливая гортань оловом…
А над Мертвым Донцом, над Доном,
над остывшей землей Танаис,
своему удивляясь бездомью,
над полями - слова пронеслись,
чтоб с ростовского неба бездонного
разразился вовсю стихопад,
превращая в Парнас - окраину,
и сводя к аксиоме правило,
что «ПОЭТ человеку- брат!»
…С ветром петь - так казалось просто!
Генка Жуков - до боли свой,
это он - на коне розовом
все резвился, сорил прозою,
в звень с эоловой тетивой,
безмятежностью пьяный Шива,
многорукий босой дЕрвиш!...
Здесь- вчера - среди нас жил он,
этот факт никуда не денешь.
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
