Я этой осенью блаженной
войду в немыслимый расход.
Я буду тратить оглашенно
всё, что скопил за целый год:
слова - на липы, дни - на клёны,
остатки снов невыездных -
на бурый, пёстрый, приземлённый
ракитник пустошей сквозных.
Я примирюсь с убогим слогом
кварталов, сумок и забот;
я вдруг найду забытый богом,
затерянный, как огород
на берегах, за полигоном,
кусочек юности своей,
подробный и тёмнозелёный, -
и растреплю за пару дней...
Гулять - не жить! Держать ответ,
когда уже полжизни нет -
а чувствуешь всего лишь жженье,
укромной охры отношенье
к кармину крайностей и черт, -
нет, несерьёзно!
Нате - взвесьте!
Так значит - гибнуть в этом месте.
Стоять, упорствуя, на том,
что всех важней из всех известий -
слушок о веке золотом,
о сентябре в полях роскошных,
о пышной раме октября...
Я этой осенью безбожной
наговорюсь благодаря
сиянью, что стоит безгласно
среди невиданных дерев!
Но целый день с улыбкой праздной
душа чего-то ждёт напрасно,
украдкой слёзы утерев.
а слёзы, капая, не сохнут.
бомбей, исполненный дождём,
стоит в губах и на щеках.
кривою улицей идём.
ползёт романтика пролётов.
бетоном полные дома,
где б я простуду заработал,
когда бы выдалась зима.
идём, ведём переговоры.
в карманах сдачи не видать.
стоят железные заборы,
торгует рядом нищета.
так можно шагом захлебнуться.
теплом губы прошелестеть.
скулой щеки не обернуться,
а мокрым заревом гореть.
красиво ведь, смешно и ясно.
тепло снегов и соль слюны.
всё это, поздно или рано,
сковорода спечёт луны.
вся ночь, сама заправский повар,
ещё какой! на вёрсты все.
нам мост высокий доготовит,
где будет падать первый снег.
Спасибо, Вадим!
Занимаюсь тут погружением в Ваши стихи, попутно пытаюсь принести пользу: темнозеленый без дефиса - это нарочно или опечатка?
Большое спасибо, Людмила!
Это - моя безграмотность, конешно!
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
По длинному фронту
купе
и кают
чиновник
учтивый
движется.
Сдают паспорта,
и я
сдаю
мою
пурпурную книжицу.
К одним паспортам —
улыбка у рта.
К другим —
отношение плевое.
С почтеньем
берут, например,
паспорта
с двухспальным
английским левою.
Глазами
доброго дядю выев,
не переставая
кланяться,
берут,
как будто берут чаевые,
паспорт
американца.
На польский —
глядят,
как в афишу коза.
На польский —
выпяливают глаза
в тугой
полицейской слоновости —
откуда, мол,
и что это за
географические новости?
И не повернув
головы кочан
и чувств
никаких
не изведав,
берут,
не моргнув,
паспорта датчан
и разных
прочих
шведов.
И вдруг,
как будто
ожогом,
рот
скривило
господину.
Это
господин чиновник
берет
мою
краснокожую паспортину.
Берет -
как бомбу,
берет —
как ежа,
как бритву
обоюдоострую,
берет,
как гремучую
в 20 жал
змею
двухметроворостую.
Моргнул
многозначаще
глаз носильщика,
хоть вещи
снесет задаром вам.
Жандарм
вопросительно
смотрит на сыщика,
сыщик
на жандарма.
С каким наслажденьем
жандармской кастой
я был бы
исхлестан и распят
за то,
что в руках у меня
молоткастый,
серпастый
советский паспорт.
Я волком бы
выгрыз
бюрократизм.
К мандатам
почтения нету.
К любым
чертям с матерями
катись
любая бумажка.
Но эту...
Я
достаю
из широких штанин
дубликатом
бесценного груза.
Читайте,
завидуйте,
я -
гражданин
Советского Союза.
1929
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.