Когда надоест обсуждать с телевизором курсы валют
и как от бандитов спасается американский андроид,
ты выйдешь на улицу в вечер встречать непопутный поезд,
несущий на запад бренчащий вагонный уют.
Замрут в карауле длиннющие шеи солдат-фонарей,
по стрелкам теней повернёшь на дорогу, где нет прохожих,
и только огромная кляча - чугунно-небесная лошадь
зацокает рядом, топорща бугры пузырей.
Железный зверюга прижмётся к перрону дрожащим щенком.
Решайся - раз так получилось, случилось, что нынче не спится,
билет или просто пять сотен в кармашек смурной проводнице
за право уехать, не думая ни о ком.
Проходят минуты, продрогший состав отправляется в путь
к каким-то своим, одному ему ведомым, побережьям,
а ты остаешься стоять на платформе, по сути - в траншее,
наполненной снами - не выплыть и не утонуть.
Темно, одиноко. Но северный ветер сидит на плече,
и нет в этот миг никого, кто теплее, желанней и ближе.
Он лёгок, почти невесом, тяжелее, чем финский булыжник,
и, главное, - он, как и ты, совершенно ничей.
В бетонной коробке тепло на четыре угла и покой,
уютный торшер и кровать, в холодильнике стынет винишко.
Делить на двоих королевство такое было бы слишком,
а лично владеть им возможно, да только на кой.
От отца мне остался приёмник — я слушал эфир.
А от брата остались часы, я сменил ремешок
и носил, и пришла мне догадка, что я некрофил,
и припомнилось шило и вспоротый шилом мешок.
Мне осталась страна — добрым молодцам вечный наказ.
Семерых закопают живьём, одному повезёт.
И никак не пойму, я один или семеро нас.
Вдохновляет меня и смущает такой эпизод:
как Шопена мой дед заиграл на басовой струне
и сказал моей маме: «Мала ещё старших корить.
Я при Сталине пожил, а Сталин загнулся при мне.
Ради этого, деточка, стоило бросить курить».
Ничего не боялся с Трёхгорки мужик. Почему?
Потому ли, как думает мама, что в тридцать втором
ничего не бояться сказала цыганка ему.
Что случится с Иваном — не может случиться с Петром.
Озадачился дед: «Как известны тебе имена?!»
А цыганка за дверь, он вдогонку а дверь заперта.
И тюрьма и сума, а потом мировая война
мордовали Ивана, уча фатализму Петра.
Что печатными буквами писано нам на роду —
не умеет прочесть всероссийский народный Смирнов.
«Не беда, — говорит, навсегда попадая в беду, —
где-то должен быть выход». Ба-бах. До свиданья, Смирнов.
Я один на земле, до смешного один на земле.
Я стою как дурак, и стрекочут часы на руке.
«Береги свою голову в пепле, а ноги в тепле» —
я сберёг. Почему ж ты забыл обо мне, дураке?
Как юродствует внук, величаво немотствует дед.
Умирает пай-мальчик и розгу целует взасос.
Очертанья предмета надёжно скрывают предмет.
Вопрошает ответ, на вопрос отвечает вопрос.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
