На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом.
По канцерогенному лету Ростова,
бредя-тину сея меж Делом и Словом,
(в) бреду ли, в опалесцусиме и аде,
надейся: останется лад в шок-оладье.
Меж радио-попу-секу-канце-лярий,
ты с канцлер-рачком на прием регулярно
к наместнику Бога– врачу на земле,
к Вратам, где не врати (в неврите) семь лет…
Семь бедок, кругов, оболочек, небесок,
не бездна – не бездарь ведь? – жизни обрезок,
не сжаться, не (в) жил-кость, не в жир и не в хер:
ваалхимии - хамки врощенье химер.
Но, если по-рачьи, по-рычьи, по рвенью,
порыбить (по-ихтис), по неразуменью
в астрО-филологию вникнуть, как вошь,
то, может, в созвездии Рака взойдешь?
Что? – опухоль-выхухоль, выкуси нА, хорь,
она ж – до анапеста, Машка – монаху,
она ж до Онасиса, Сис и Масис!..
(…По фрейда куранту проспись-торопись,
Ооо, фейсом курвантная жисть…)
Аskомой скули, в ракулитку свиясь,
витийствуй, да истину пей, наг и ясн,
одейся надеей: в возничих Фагот,
борзей, образея, в формате «фак-Т-гот».
Я плАчу, плачУ, помаваю платком,
мой онкотоварищ, которого Он
ка-вернит Иссой, камикадзе, Басё,
и «фотиком», летом, и это не все:
«как в детстве, по лужам под летним дождем»…
Мой ракожемчужный! (не чуждый, а ждый,
как, не каждый… Да все мы, однажды…)
мой Рака-великий…еще – подождем!
Неудачник. Поляк и истерик,
Он проводит бессонную ночь,
Долго бреется, пялится в телик
И насилует школьницу-дочь.
В ванной зеркало и отраженье:
Бледный, длинный, трясущийся, взяв
Дамский бабкин на вооруженье,
Собирается делать пиф-паф.
И - осечка случается в ванной.
А какое-то время спустя,
На артистку в Москву эта Анна
Приезжает учиться, дитя.
Сердцеед желторотый, сжимаю
В кулаке огнестрельный сюрприз.
Это символ? Я так понимаю?
Пять? Зарядов? Вы льстите мне, мисс!
А потом появляется Валя,
Через месяц, как Оля ушла.
А с течением времени Галя,
Обронив десять шпилек, пришла.
Расплевался с единственной Людой
И в кромешный шагнул коридор,
Громыхая пустою посудой.
И ушел, и иду до сих пор.
Много нервов и лунного света,
Вздора юного. Тошно мне, бес.
Любо-дорого в зрелые лета
Злиться, пить, не любить поэтесс.
Подбивает иной Мефистофель,
Озираясь на жизненный путь,
С табурета наглядный картофель
По-чапаевски властно смахнуть.
Где? Когда? Из каких подворотен?
На каком перекрестке любви
Сильным ветром задул страх Господен?
Вон она, твоя шляпа, лови!
У кого это самое больше,
Как бишь там, опереточный пан?
Ангел, Аня, исчадие Польши,
Веселит меня твой талисман.
Я родился в год смерти Лолиты,
И написано мне на роду
Раз в году воскрешать деловито
Наши шалости в адском саду.
"Тусклый огнь", шерстяные рейтузы,
Вечный страх, что без стука войдут...
Так и есть - заявляется Муза,
Эта старая блядь тут как тут.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
