Однажды меня из темницы моей
отпустили строгие стражи
и на дорогу даже
вывели трёх коней -
один из них, белый,
по имени День,
другой из них, чёрный,
по имени Ночь,
третий, алый,
по имени Кровь,
и Кровь понесла меня прочь,
а справа –
ярился День,
а слева –
дышала Ночь....
…..
И с лип придорожных,
с их сладких соцветий
навстречу летел опьяняющий ветер,
и было возможным,
казалось,
всё,
что звенело,
плясало,
смеялось
меж небом и полем,
в лесу и в реке,
поймать на лету и зажать в кулаке...
……
Казалось…
и было…
и многое было потом … -
как ветвь, распускалась –
листок за листком –
слагалась
баллада…
любви и печали… -
с капелью, грозою, метелью - по струнам,
и северным - строгим, и южным – бездумным,
ветрами -
страницы листались...
……..
Размыты…
…слезами ли, снегом, дождём…
…баллада ли жизнью, жизнь ли стала стихом…
…закрыты…
теперь не понять,
и надобно спать...
спи...
…в тёмном поле, глухом…
(ты увидишь во сне, или вспомнишь)
…там - в табуне - мои кони,
стреножены… пастухом…
один из них белый
чёрный другой,
третий алый... .
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
