Он твердит, что грунтует холст, а всего лишь пролил белила
И следит, кто же тут наследит, кто остался в чертогах грешных.
Как назвать тебя – палец ко лбу: хм – ЛилУ или все же ЛИлу,
или разницы нет для него, для нее, для тебя – для пернатых здешних?
А она все глядит в окно, как оно, то есть грунт испещрен не ее следами,
и узор извращен. Изощрен ее взор: может встать на крыло и оставить кладку?
И Лилу надевает валенки, туфли и – нет, босиком – выбегает во двор задами,
чтоб оставить свой крохотный след – может Он угадает ее повадки…
***
Где-то были то ли пыли
бета токи, то ли были
это дали злые мили
или в скитах выпи выли
и застыли в звездном иле.
Веток руки ветры мыли
ливнем. Руки ветви мнили
ревнем, временем и лилий
бивнями. Пожалуй ты, Ли,
покажи, как жилы стыли,
пока живы были крылья
у Дали; и слог у Билли
удали, и мы – не жили:
не останется и милли
метра этой вот цивили
зации. Ты им скажи, Ли…
***
Линию неба над косогором, холмом, над полями, над рощей синей;
линию неба, из прочих единственную на тебе из господних лилий;
линию неба в зигзагах касания пальцев и в хаосе прочих линий:
помню ее, помнишь ты ее, помнят они ее или же память – иней?
Или же память не иней, а полное воспоминаний коровье вымя о
матери, родине, линии неба, где есть та, которая иже с ними.
Только бы мне накормить ту корову, пока я из жизни себя не вымел,
чтоб хоть разок мне напиться ее голубых, белоснежных небесных линий…
Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
затем, что у всех на уме - у них на языке.
Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам - все по местам.
Дай Бог им пройти семь кругов беспокойного лада,
По чистым листам, где до времени - все по устам.
Поэт умывает слова, возводя их в приметы
подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!
Как вольно им петь.И дышать полной грудью на ладан...
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов беспокойного лада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.
Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.
Поэты идут до конца. И не смейте кричать им
- Не надо!
Ведь Бог... Он не врет, разбивая свои зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного, звонкого лада
глядят Ему в рот, разбегаясь калибром ствола.
Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.
Не верте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Метры, рубли...
Неважно, когда семь кругов беспокойного лада
позволят идти, наконец, не касаясь земли.
Ну вот, ты - поэт... Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.
Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут.
И уходят от нас на восьмой.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
