Печаль до дна, до вырожденья звука,
до сипа воздуха на выстуженном дне…
Печаль – как весть, как явь того недуга,
что туже знанья и любви больней…
Род безрассудства с полным омертвленьем
мембраны выдоха и страха высоты…
род пониманья снов и всеохватной лени…
Печаль до ясности, когда в аккорд взяты
и долгий мост, и степь в хвостах метели,
и стужа привокзальных городков…
Печаль – как то, о чём и знать не смели
в щели гудящей между двух веков…
Печаль – как жизнь, как ясность жизни тех, кто
подъездом выстуженным вышел в новый век
на тот же снег рентгеновского спектра,
на самый новый, но – всё тот же снег.
Вот – те, прошедшие. Им умирать и быть им
за тою мерой холода, за той
чертой необъяснённости событий,
что им привычней было красотой
именовать и ставить в запись мету,
в итоги века мету частных дней…
Вот - эти души смертные, и нету
В наставший век их горестей новей!
Вот – их печаль. Иного не извлечь им.
Вот – их уменье: только в жизни с ней,
со смертною, изведанной, извечной,
что дольше ночи, жизни бессердечней
и века прошлого бесстрашней и ясней!
Осенний вечер в скромном городке,
гордящемся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте
иль с дочкою судьи накоротке).
Уставшее от собственных причуд
Пространство как бы скидывает бремя
величья, ограничиваясь тут
чертами Главной улицы; а Время
взирает с неким холодком в кости
на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах все, что смог произвести
наш мир: от телескопа до булавки.
Здесь есть кино, салуны, за углом
одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом
и церковь, о наличии которой
и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.
Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера, как вследствие атомной
войны, уже не встретишь ни души.
Луна вплывает, вписываясь в темный
квадрат окна, что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный "бьюик" фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.
Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнает о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу,
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.
1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
