Февраль
отчаянно велик.
Пожалуй, самый длинный на деревне.
Я в нем родился,
а теперь воскрес,
и впитываю лужи башмаками.
Кому апрель, а мне февраль напевней
и дудкою своею, и свирелью…
Я уткою токую, и макрелью
ныряю в беловыметенный лес,
и крякаю ночными петухами,
скачу рыжеволосыми тенями –
хотя, возможно, это скачет бес.
Вы знаете, он весь из февраля.
Его чертили черточками черни –
и получались брови и черты
неугомонности
и, ослепив, боля,
сверкающей в ней искорковой глази!
Не помню Черни,
впрочем, как и ты.
Из клавишей страдает Ашкенази,
и снегом занесенная земля
похожа на мороженое в вазе –
ну, то есть тает.
Это не мечты.
Это всё ты в бесовском пересказе.
В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты, где выглядят смешно и жалко сирень и прочие цветы, есть дом шестнадцатиэтажный, у дома тополь или клен стоит ненужный и усталый, в пустое небо устремлен; стоит под тополем скамейка, и, лбом уткнувшийся в ладонь, на ней уснул и видит море писатель Дима Рябоконь.
Он развязал и выпил водки, он на хер из дому ушел, он захотел уехать к морю, но до вокзала не дошел. Он захотел уехать к морю, оно — страдания предел. Проматерился, проревелся и на скамейке захрапел.
Но море сине-голубое, оно само к нему пришло и, утреннее и родное, заулыбалося светло. И Дима тоже улыбнулся. И, хоть недвижимый лежал, худой, и лысый, и беззубый, он прямо к морю побежал. Бежит и видит человека на золотом на берегу.
А это я никак до моря доехать тоже не могу — уснул, качаясь на качели, вокруг какие-то кусты. В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
