Вода устаёт окружать тебя. Пей себя. Аквариум в горле хотя бы форелью полон, но рыба идёт косяками, съедает волны, и в горле стеклянном молчанья планктоны спят. Ты болен, ты знаешь, тобою, - ты слишком голем, зависящий от внутреннего клопа.
Он ходит там, от темечка – до предсердий, он тычет тобой – изнаночным, жаль, - в монокль, монокль бренчит, аукается «концертом», затянутым в один человечий вопль.
Он скачет там – от этой безумной польки, казалось бы, и Польша бы – под моря… Ты щупаешь, не видя, кровоподтёки – а вылилось не меньше, чем дно Днепра впитало примерно за века так полтора…
Печаль устаёт окружать тебя. Опечаль осадками, уцелевшими от тебя же, пока что влюблённых, укрытых в коленях пляжа, пока что не снявших влечение, будто скальп… - они – не поверят, - топорная выйдет каша. Они усмехнутся, но станут рукоплескать.
А клопик, противно хихикая, щиплет, щиплет, оно то приятно, то больно – не разберёшь. То сердце - бифштексик сырой, что обкончан чили, то с дыркой квадратной ненужный старинный грош. И всё – на изнанке, снаружи – стекло да пластик, ну разве что симптоматика столбняка… А клопик, видать, из из тех, кто не мог без свастик, да и сейчас не может ещё пока…
Как ты устаёшь окружать себя! У частиц твоих аллергия на их пмж дурное – и слышатся плюхи, и клопик, нахмурив брови, броосается в гущу – не хочет сказать им «цыц!»
А мир тебе чудится патокой-перегноем, подсмотренным в полудрёме в окне ресниц.
И так, заплутав, - где тело, где антитело, ты жив и счастлив ли, мёртв ли с ногами «взад» - ты пишешь по самому белому самым белым, молчишь молчаньем невыдуманных ягнят, что ты устал, а значит, и всё устало, что ты – аквариум, съевший своих же рыб. Что даже в теле замёрзли теплоцентрали. Что даже в горле доосложнялся грипп.
… но где-то локоны ужиком – по подушке. И клоп пристроился – тоже горазд глазеть!
И к чёрту- двойственность!
…вторит-скрипит избушка, что главное – хоть бы что-нибудь, да успеть.
Фонтан в пустынном сквере будет сух,
и будет виться тополиный пух,
а пыльный тополь будет неподвижен.
И будет на углу продажа вишен,
торговля квасом
и размен монет.
К полудню
на киоске «Пиво — воды»
появится табличка «Пива нет»,
и продавщица,
мучась от зевоты,
закроет дверь киоска на засов.
Тут стрелка электрических часов
покажет час,
и сразу полвторого,
и резко остановится на двух.
И все вокруг замрет,
оцепенеет,
и будет четок тополиный пух,
как снег на полотне монументальном.
И как на фотоснимке моментальном,
недвижно будет женщина стоять
и, тоненький мизинец оттопырив,
держать у самых губ стакан воды
с застывшими
недвижно
пузырьками.
И так же
за табачными ларьками
недвижна будет очередь к пивной.
Но тут ударит ливень проливной,
и улица мгновенно опустеет,
и женщина упрячется в подъезд,
где очень скоро ждать ей надоест,
и, босоножки от воды спасая,
она помчит по улице
босая,
и это будет главный эпизод,
где женщина бежит,
и босоножки
у ней в руках,
и лужи в пузырьках,
и вся она от ливня золотится.
Но так же резко ливень прекратится,
и побежит по улице толпа,
и тополя засветится вершина
и в сквере заработает фонтан,
проедет поливальная машина,
в окно киоска будет солнце бить,
и пес из лужи будет воду пить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
