1
Угрюмость дней тянулась ожиданьем,
и карты на столе раскинулись гаданьем:
Всё
было,
было,
было!
Да. Было. Было и не раз, извечно повторяясь в сумраке времён.
Одно сменяется другим, в веселье буйном пожирающих пламён
и горький вздох, сменяющих друга, на карете времени, племён.
2
Всё преходяще было,
что не было –
во времени
застыло.
И в постоянстве,
во
всём
замедленном
во времени
пространстве,
неслась машина.
Шуршала по асфальту шина,
ласкался к рокоту бетон….
Не веря в счастье,
писал свои воззвания Анри
Бретон…
Всё преходяще было.
3
На сердце пасмурно, тревожно.
За дверью шорох. Стук.
- К вам можно?
И сердце, задохнувшись страхом, бьётся осторожно:
Стук-
раз!
Стук-
два!
Стук-
три.
Сотри непониманье, читатель этих строк.
Себя преодолеть ты смог?
А вечер, тихо приближаясь, посеет смог,
через вуаль его
всмотрись вперёд – гремит оковами там ожиданье
даря всему пожухлый цвет. Да, это увяданье!
Преодолей его!
И заново родись.
Вперёд!
а позади - разлука….
О, Боже мой, какая скука!
Всё то, что строится навек,
разрушится
и
снова
воз
родится.
В движенье от рождения к рожденью.
И смерти нет.
Ведь в песне уходящих лет,
спет один куплет
за ним другой.
Второй
….
Четвёртый.
Пятый.
Числа им нет!
4
Дверью тишина.
Вдруг!
Миг!
Крик!
Но!
В каждом крике, угасает человек.
На смену другой спешит, прожить свой век.
А тот, что прежде был надеждой, устремился ввысь.
Стоп!
Здесь предел
и вечный передел,
сведённый дрожью губ ,
к повтору одной
и той
же
фразы:
«Нажми педаль, поддай побольше газу,
и
скорость не сбавляя, к концу тысячелетья устремись,
о всём, попутно забывая,
что
не
было,
и может
было…
Кто знает это?
5
Визг тормозов и впереди разлука.
О, Господи! Какая мука,
Услышать то, чего не хочешь,
но сделав мину на лице –непониманьем захохочешь.
Рыданием сливаясь в изгибы автострад,
где мириады разных автомобильных стад
бегут на водопой своих желаний,
пытаясь мысли обрести в потемках оправданий
и
руль не отпустить стремясь,
в
нелепость,
в
НИКУДА.
Да.
Все это знают.
Снежинки на обочине растают,
гадая: кто направится куда,
но это, видно, ерунда….
Да.
6
Про всё, забыв, томленья не сдержав,
спросил Беглец Бездомный у Водителя Громилы:
- А вы куда….
Ответ, как осень, непонятен.
И стук мотора стал невнятен…
Беглец один во времени остался.
Немного растерялся.
И речь задумчиво повёл,
по переулкам, памяти своей:
- В день, закрытый для открытия себя,
себя негромко спросишь:
Зачем она смеётся, когда, закрыв глаза,
ты воду из колодца носишь-
туда, сюда…
Глаза свои водою заполняя,
чтоб выплакать потом все горести земли,
мелькнув песчинкой в тишине пустыни.
Когда….
Мысль не закончена.
Она непониманием распята.
Смех. Безвольно поднялась рука,
желая разорвать поток машин.
И где-то там, у основания дорог змеились губы.
И стали все, так неестественны и грубы -
в предчувствии конца,
привычного тернового поэзии венца,
когда отпущен руль
на вечную свободу,
для выбора
дороги
в
НИКУДА….
Беглец беспечно рассмеялся.
Застыл,
потом свистящим шёпотом спросил:
А
Вам
Куда?
7
Тут вздыбилась земля.
Мгновенье - и в песок – бетон.
Ушёл на мировую бойню
Анри
Бретон,
но заглушает это наимоднейший
Чарли
стон……
Стон звуком флейты расплескался
и вот, тогда печальный, вечный день
вдруг самому себе признался:
- «Тянулось ожиданьем забытое начало….. »,-
не выдержав полёта, время закричало
начни Киномеханик всё сначала!
Ушёл на мировую бойню
Анри
Бретон,
на
первую.
Потом, немного погодя,-
вторую.
И вот уж третья – не за горами,
а за буграми
извечной жажды крови.
Беглец остановился.
На время покосился,
измерив расстоянье
от
сих
до
сих…
И
больше
никуда
и
больше
никогда!
Не повторится
предвечная весна преодоления себя,
вокруг
вой
на возьми себе, остатки пира во времена войны.
Вдруг!
Испуг всех заморозил.
Живое
замолчало.
Тут сердце пустотою
застучало.
Воспоминание заныло,
когда из полу мрака
надпись всплыла:
Всё
преходяще
было,
ведь
время
на
рас
пятии
застыло…
Беглец неслышно рассмеялся
и
со всеми дружески расстался,
и на прощании сказал:
- я всем намёком обещал.
Вот,
обещанье выполняю:
шуршал от радости бетон,
с войны,
живой и невредимый
пришёл
Анри
Бретон.
Всё преходяще было.
И время не остыло,
колючей лавой
по жилам вечности
оно течёт
и
нас влечёт
преодолеть себя,
как завещал
поэт нам
Фридрих Ницше:
Преодолей себя, собою станешь,
закончив Беглеца побег
от самого себя
от
ныне
и
во веки!
Вот скромная приморская страна.
Свой снег, аэропорт и телефоны,
свои евреи. Бурый особняк
диктатора. И статуя певца,
отечество сравнившего с подругой,
в чем проявился пусть не тонкий вкус,
но знанье географии: южане
здесь по субботам ездят к северянам
и, возвращаясь под хмельком пешком,
порой на Запад забредают - тема
для скетча. Расстоянья таковы,
что здесь могли бы жить гермафродиты.
Весенний полдень. Лужи, облака,
бесчисленные ангелы на кровлях
бесчисленных костелов; человек
становится здесь жертвой толчеи
или деталью местного барокко.
2. Леиклос
Родиться бы сто лет назад
и сохнущей поверх перины
глазеть в окно и видеть сад,
кресты двуглавой Катарины;
стыдиться матери, икать
от наведенного лорнета,
тележку с рухлядью толкать
по желтым переулкам гетто;
вздыхать, накрывшись с головой,
о польских барышнях, к примеру;
дождаться Первой мировой
и пасть в Галиции - за Веру,
Царя, Отечество, - а нет,
так пейсы переделать в бачки
и перебраться в Новый Свет,
блюя в Атлантику от качки.
3. Кафе "Неринга"
Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе,
провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок,
и пространство, прищурившись, подшофе,
долго смотрит ему в затылок.
Потерявший изнанку пунцовый круг
замирает поверх черепичных кровель,
и кадык заостряется, точно вдруг
от лица остается всего лишь профиль.
И веления щучьего слыша речь,
подавальщица в кофточке из батиста
перебирает ногами, снятыми с плеч
местного футболиста.
4. Герб
Драконоборческий Егорий,
копье в горниле аллегорий
утратив, сохранил досель
коня и меч, и повсеместно
в Литве преследует он честно
другим не видимую цель.
Кого он, стиснув меч в ладони,
решил настичь? Предмет погони
скрыт за пределами герба.
Кого? Язычника? Гяура?
Не весь ли мир? Тогда не дура
была у Витовта губа.
5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica
Бессонница. Часть женщины. Стекло
полно рептилий, рвущихся наружу.
Безумье дня по мозжечку стекло
в затылок, где образовало лужу.
Чуть шевельнись - и ощутит нутро,
как некто в ледяную эту жижу
обмакивает острое перо
и медленно выводит "ненавижу"
по росписи, где каждая крива
извилина. Часть женщины в помаде
в слух запускает длинные слова,
как пятерню в завшивленные пряди.
И ты в потемках одинок и наг
на простыне, как Зодиака знак.
6. Palangen
Только море способно взглянуть в лицо
небу; и путник, сидящий в дюнах,
опускает глаза и сосет винцо,
как изгнанник-царь без орудий струнных.
Дом разграблен. Стада у него - свели.
Сына прячет пастух в глубине пещеры.
И теперь перед ним - только край земли,
и ступать по водам не хватит веры.
7. Dominikanaj
Сверни с проезжей части в полу-
слепой проулок и, войдя
в костел, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
- Прости меня.
1971
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
