Ма, ма, ма …рта
охолоненный чин
всегдашне неуютного начала
теплел и рос в длину и высоту.
Уже и солнце выше труб вставало,
и с каждым вздохом таяло мочало
усталых льдин,
скрывавших наготу
забитых асфальтированных суток,
в которых ночь, как старое такси,
скрипело умирающим мерси
и прекращалась осторожным утром,
похожим на прозрачный апельсин,
пока еще из ржавого металла.
И целый месяц по дворам пройдет,
пока растопит, что болит устало
в начале марта,
как почти живот.
* * *
Ма, ма, ма, ма …рта
февральский рецидив –
ну, то есть, возлюбить и возопутать,
весь целиком седой паллиатив
упрятать в свежей белоснежной сути.
Да видел кто ль?
Тому и невдомёк,
кто это утро досыпает в лени.
О, Рифеншталь! как на твои колени
рассыпан с перламутром кошелёк.
* * *
Ма ма ма ма …рту
выпытать снега,
их излюбить и довести до течи.
Их невозможно не очеловечить,
когда они, размякнув, словно плечи,
которые прижмет твоя рука,
почти дрожат, почти вжимаясь в плаче,
предпочитая гордо умирать,
виднее зга,
и прыгает как мячик
по ма ма ма …рту прошлогодний тать.
* * *
Моймарт-р
шумит и посыпает стружкой
кокосовой белеющей нуги.
Ах, как туги прикосновенья кружки
к губам и центру сжавшейся руки,
в которой мёд расплавленный пылает
и истекает плавно по усам,
и по плечам, и, невзирая лая,
по площадям, свечам и небесам.
Моймёдомарт-р.
Каштановый и горный,
и гордо белый и почти как ночь.
Почти Париж. Почти на грани порно.
Почтистекаю вслед за мёдом прочь.
* * *
Муароарт.
Преломист и исхожден.
Протает больше в сердце, чем в саду.
Он из воспоминаний или тождеств
выкладывает тенями по дну
сеть тавтологий, марь эквиваленций,
плеромы элоквенции души
и всё по дну, по голышам тенденций
утапливать себя под камыши,
что исшумят, когда меж них протает
весь этот март в муаре и муре
воспоминаний о любви в Китае
на склоне Фудзи в римском кабаре.
* * *
Март
просто бредит.
Головой в снегу, ногами в лужах,
ставших гололедом,
он западает на бок на бегу
и истекает невозможным мёдом
в неумолимо ласковую рань,
в непредставимо пахнущие губы
родной вселенной.
Обломилась грань
шальной зимы и обратилась пленом.
Ни для чего лекарства, лето, лень,
ни для чего лирические беды,
когда есть март, в котором набекрень
бредут по снегу родственные бреды.
* * *
кто-то
трогает
кого-то,
кто-то
равнодушен,
март –
прощальная зевота
для того,
кто скушен,
и приветное чиханье
для того, кто весел,
так же пьется гурджаани
в углубленьях кресел:
то есть скучно и лениво –
умершим до срока,
и как будто жжет крапива –
глупым, как сорока…
* * *
Такое время, круглое, как болт,
созвучно полю, голому, как гайка.
Так безнадежно, даже шплинт упёрт,
и очевидно, как неясность хайка.
Простое всё, как тихий полиспаст,
и не сравнимо с буйным палимпсестом.
День скрупулезно вычтет ананкаст,
а ночь астеник упредит секвестром.
Тогда не выкрутимся, не изыдем вон,
не изойдем ни в складки, ни в ризомы.
Континуум ржавеет как бетон,
железом отравившийся до комы.
Дни невесомы, мнимы и немы.
Тьма безотрадна и неуязвима.
Циклоид март – пока плывут ломы –
чуть усмехнется, пролетая мимо.
На прощанье - ни звука.
Граммофон за стеной.
В этом мире разлука -
лишь прообраз иной.
Ибо врозь, а не подле
мало веки смежать
вплоть до смерти. И после
нам не вместе лежать.
II
Кто бы ни был виновен,
но, идя на правЈж,
воздаяния вровень
с невиновными ждешь.
Тем верней расстаемся,
что имеем в виду,
что в Раю не сойдемся,
не столкнемся в Аду.
III
Как подзол раздирает
бороздою соха,
правота разделяет
беспощадней греха.
Не вина, но оплошность
разбивает стекло.
Что скорбеть, расколовшись,
что вино утекло?
IV
Чем тесней единенье,
тем кромешней разрыв.
Не спасет затемненья
ни рапид, ни наплыв.
В нашей твердости толка
больше нету. В чести -
одаренность осколка
жизнь сосуда вести.
V
Наполняйся же хмелем,
осушайся до дна.
Только емкость поделим,
но не крепость вина.
Да и я не загублен,
даже ежели впредь,
кроме сходства зазубрин,
общих черт не узреть.
VI
Нет деленья на чуждых.
Есть граница стыда
в виде разницы в чувствах
при словце "никогда".
Так скорбим, но хороним,
переходим к делам,
чтобы смерть, как синоним,
разделить пополам.
VII
...
VIII
Невозможность свиданья
превращает страну
в вариант мирозданья,
хоть она в ширину,
завидущая к славе,
не уступит любой
залетейской державе;
превзойдет голытьбой.
IX
...
X
Что ж без пользы неволишь
уничтожить следы?
Эти строки всего лишь
подголосок беды.
Обрастание сплетней
подтверждает к тому ж:
расставанье заметней,
чем слияние душ.
XI
И, чтоб гончим не выдал
- ни моим, ни твоим -
адрес мой храпоидол
или твой - херувим,
на прощанье - ни звука;
только хор Аонид.
Так посмертная мука
и при жизни саднит.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
