Только благодарностью и грустью
Держатся деревья каждой ночью,
А иначе сразу растворятся
И осядут и дома, и город...
(Впрочем, город – это же и есть дома?)
И тогда, как только мы проснемся...
(Впрочем, может быть, вставать не нужно?
Как давно хочу я выспаться...)
Дальше не придумала еще сама.
А еще хочу остановить деревья
И стою под ними, говоря им:
Темные и мудрые гиганты!
Грустные друзья, оплоты ночи!
Нет над вами ни царя, ни бога,
Нет для вас ни старости, ни страха,
Топора, и пил, и керосина...
Если хочется, то уходите.
Люда, стихотворение замечательное. Знаю точно - деревья и говорить, и ходить умеют не хуже нас))
Спасибо от меня и от деревьев!
Моё. Спасибо.)
Я рада.
интересное
Спасибо.
Первые четыре строки - это что-то из волшебства
Надо же)
А мне кажется - строкоблудие вот с этого места и далее: И осядут и дома, и город... (Впрочем, город – это же и есть дома?) Открытие века :)
Всякому очевидно, что город - это не только дома. Если вы искали в стихах популяризацию открытий века, то сейчас попали не туда. Успехов в поиске того, что вам по вкусу.
А ещё они летать умеют,
Только не каждый это сможет увидеть-
когда исчезают живые аллеи,
и крыльями машут деревья-птицы.
Они собираются в стаи по вечер,
Иногда шелестят свои шепотом песни,
Я их слышу – наивных, беспечных…
Летите. Здесь вам так тесно.
Людмила, необычно. Хорошая задумка. Мне очень понравилось... и простите за вольность))) захотелось продолжить)
А ещё они нырять умеют и под водой держаться шестьдесят лет
Приятно, когда мое вдохновляет других на собственные стихи. Хотя понимаю, что дело тут, скорее, в читателе, а не во мне.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Олег Поддобрый. У него отец
был тренером по фехтованью. Твердо
он знал все это: выпады, укол.
Он не был пожирателем сердец.
Но, как это бывает в мире спорта,
он из офсайда забивал свой гол.
Офсайд был ночью. Мать была больна,
и младший брат вопил из колыбели.
Олег вооружился топором.
Вошел отец, и началась война.
Но вовремя соседи подоспели
и сына одолели вчетвером.
Я помню его руки и лицо,
потом – рапиру с ручкой деревянной:
мы фехтовали в кухне иногда.
Он раздобыл поддельное кольцо,
плескался в нашей коммунальной ванной...
Мы бросили с ним школу, и тогда
он поступил на курсы поваров,
а я фрезеровал на «Арсенале».
Он пек блины в Таврическом саду.
Мы развлекались переноской дров
и продавали елки на вокзале
под Новый Год.
Потом он, на беду,
в компании с какой-то шантрапой
взял магазин и получил три года.
Он жарил свою пайку на костре.
Освободился. Пережил запой.
Работал на строительстве завода.
Был, кажется, женат на медсестре.
Стал рисовать. И будто бы хотел
учиться на художника. Местами
его пейзажи походили на -
на натюрморт. Потом он залетел
за фокусы с больничными листами.
И вот теперь – настала тишина.
Я много лет его не вижу. Сам
сидел в тюрьме, но там его не встретил.
Теперь я на свободе. Но и тут
нигде его не вижу.
По лесам
он где-то бродит и вдыхает ветер.
Ни кухня, ни тюрьма, ни институт
не приняли его, и он исчез.
Как Дед Мороз, успев переодеться.
Надеюсь, что он жив и невредим.
И вот он возбуждает интерес,
как остальные персонажи детства.
Но больше, чем они, невозвратим.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.