И музыка и философия рождаются из тьмы, из мрака. Не из тени, нет, из темноты, из непроглядности, из мрака. А человеку нужен свет. Человек должен жить на ярком, постоянном, беспощадном свету, так,
Только благодарностью и грустью
Держатся деревья каждой ночью,
А иначе сразу растворятся
И осядут и дома, и город...
(Впрочем, город – это же и есть дома?)
И тогда, как только мы проснемся...
(Впрочем, может быть, вставать не нужно?
Как давно хочу я выспаться...)
Дальше не придумала еще сама.
А еще хочу остановить деревья
И стою под ними, говоря им:
Темные и мудрые гиганты!
Грустные друзья, оплоты ночи!
Нет над вами ни царя, ни бога,
Нет для вас ни старости, ни страха,
Топора, и пил, и керосина...
Если хочется, то уходите.
Люда, стихотворение замечательное. Знаю точно - деревья и говорить, и ходить умеют не хуже нас))
Спасибо от меня и от деревьев!
Моё. Спасибо.)
Я рада.
интересное
Спасибо.
Первые четыре строки - это что-то из волшебства
Надо же)
А мне кажется - строкоблудие вот с этого места и далее: И осядут и дома, и город... (Впрочем, город – это же и есть дома?) Открытие века :)
Всякому очевидно, что город - это не только дома. Если вы искали в стихах популяризацию открытий века, то сейчас попали не туда. Успехов в поиске того, что вам по вкусу.
А ещё они летать умеют,
Только не каждый это сможет увидеть-
когда исчезают живые аллеи,
и крыльями машут деревья-птицы.
Они собираются в стаи по вечер,
Иногда шелестят свои шепотом песни,
Я их слышу – наивных, беспечных…
Летите. Здесь вам так тесно.
Людмила, необычно. Хорошая задумка. Мне очень понравилось... и простите за вольность))) захотелось продолжить)
А ещё они нырять умеют и под водой держаться шестьдесят лет
Приятно, когда мое вдохновляет других на собственные стихи. Хотя понимаю, что дело тут, скорее, в читателе, а не во мне.
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.