сразу после ДеТского
к вопросу о понятном и непонятном
Может, дело в правильности расчетов,
в каждом шаге, в каждом несмелом слове...
убираешь в сумку зубную щетку,
оставляешь розочку в изголовье,
закрываешь окна и еле-еле
через зубы сцеживаешь прощанье:
говоришь «до встреч», а на самом деле:
«Я пришлю кого-нибудь за вещами».
И в который раз застревает в горле
перезрелый плод, что всегда запретен.
Да помилуй Боже, какие дети,
если это просто животный голод!
Утолен, забыт... Открываешь дверь и
говоришь: «Весна мне вскрывает вены».
А на самом деле кричишь: «Не верь мне!
Просто ты привычно-обыкновенный.
Просто я устала дышать впустую,
и шептать «люблю», и тонуть в истоме...».
Говоришь: «Я временно недоступна»,
а сама наутро меняешь номер.
Может, дело в правильности мотивов,
в этом пошлом «мы», в мировых законах…
И боясь, что станешь себе противна,
выйдя в город сказочно-заоконный,
забираешь что-нибудь не-на-память
и ревешь со вкусом и беспричинно.
Потому что где-нибудь есть мужчина…
прямо здесь, под теми же облаками!
Он ее целует, встает с постели,
уже слыша стоны безумной баньши,
говорит «вернусь», а на самом деле:
«Ты меня забудешь гораздо раньше».
Когда она в церковь впервые внесла
дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.
И старец воспринял младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.
Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взоров небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.
И только на темя случайным лучом
свет падал младенцу; но он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.
А было поведано старцу сему,
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: "Сегодня,
реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
дитя: он - Твое продолженье и света
источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в нем." - Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. "Слова-то какие..."
И старец сказал, повернувшись к Марии:
"В лежащем сейчас на раменах твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым
терзаема плоть его будет, твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око".
Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле
для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шел молча по этому храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.
И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога
пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.
Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою
как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.
16 февраля 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
