Надо бросить свои неврозы, свои истерики, свои утра, случайные, мыльные, словно в телике, где ложишься с мачо, а утром встаешь с бездельником, где весь мир – твой друг, а дружишь всегда не с теми ты. Надо хлеще, обширней, гуще, с тоской, с потерями, лишь бы только не угол, липкая серость терема, где в бесцельной давке ты скомкана и потеряна.
Надо бросить думать, что в жизни ты просто ноготь – незначительна и растешь себе понемногу. Надо взять за правило вовремя есть, брить ноги и казаться миру безгрешной, весенней, новой, да чтоб это не фокус, трюк, театральный номер, а по жизни… сущность твоя и нутро, и норма. Хватит красться, ползти, пресмыкаться, как мышка в норке. Напролом! всех тварей гвоздить, словно Чаки Норрис.
И пора бы выбросить черный дурацкий свитер. Дальновидной сделаться, жесткой… министром Витте! А еще прикончить гнилую, шальную свиту глупых мыслей…
а завтра приедет Виктор.
Виктор пахнет медом и галстуки носит в тон своим светлым кудрям и бежевому пальто, он такой ослепительный, будто бы золотой. Он похож на победный номер в дурном лото: для тебя - последний, счастливый, для всех – не тот. Я в его руках крошусь на клеточки, как батон, он во мне отдается, течет по мне, словно ток. А потом пропадает… На сколько, зачем, за что? Я когда вишу у него на руке и шепчу: «постой», понимаю, что он - для всех.
Для меня – не тот!
Завтра надо выгнать его, накричать безжалостно, чтобы легче ему и быстрей от меня бежалось, чтоб он не начал в ответ кусаться, беситься, жалиться…
Надо снова привыкнуть бегать, вставать пораньше, чтобы свод небес был волнителен и оранжев, чтобы плыть в тишине, как будто не город – ранчо.
Надо бросить скучать, зализывать швы и ранки,
Не забыть сегодня сходить и купить баранок.
И человек пустился в тишину.
Однажды днем стол и кровать отчалили.
Он ухватился взглядом за жену,
Но вся жена разбрызгалась. В отчаяньи
Он выбросил последние слова,
Сухой балласт – «картофель…книги… летом…»
Они всплеснули, тонкий день сломав.
И человек кончается на этом.
Остались окна (женщина не в счет);
Остались двери; на Кавказе камни;
В России воздух; в Африке еще
Трава; в России веет лозняками.
Осталась четверть августа: она,
Как четверть месяца, - почти луна
По форме воздуха, по звуку ласки,
По контурам сиянья, по-кавказски.
И человек шутя переносил
Посмертные болезни кожи, имени
Жены. В земле, веселый, полный сил,
Залег и мяк – хоть на суглинок выменяй!
Однажды имя вышло по делам
Из уст жены; сад был разбавлен светом
И небом; веял; выли пуделя –
И все. И смерть кончается на этом.
Остались флейты (женщина не в счет);
Остались дудки, опусы Корана,
И ветер пел, что ночи подождет,
Что только ночь тяжелая желанна!
Осталась четверть августа: она,
Как четверть тона, - данная струна
По мягкости дыханья, поневоле,
По запаху прохладной канифоли.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
