Развесёлые дебри ромашек,
одуванчиков мутных комки,
задорожный дремучий овражек -
накопитель жары и лузги
комариной, мушиной, сыпучей
миновать осторожно в обход;
травяной, западающей кручей
в одинокий войти небосвод.
По тропинке, по краю, по краю,
за ручьём, что пыльцу собирает,
за уклоном под грузной травой,
стебельки на ходу обрывая,
бесконечность замкнуть за собой.
Далеко ли до новой речушки,
где вдоль призрака неба леса
отражаются прямо с опушки,
прямо в омут свисают из-за
крупнотравья излучины, в росте
прибавляя, сплетаясь, влачась?..
Никому не показывать просто
заслонённую воздухом часть
беспредельности облачных зданий;
никому не поведать скитаний
и тропинок под скаты полей...
Будет снова речушка с кустами
и дорога в виду тополей,
одинокого неба громада,
ветерок равномерный, как мазь...
На запруде с беспечностью стада
будут волны слоняться, змеясь,
и стрелять укороченным солнцем...
До далёких, до синих лесов -
будет жизнь - добредём как придётся,
если вновь долетит, донесётся
этой бездны сияющей зов.
Какая осень!
Дали далеки.
Струится небо,
землю отражая.
Везут медленноходые быки
тяжелые телеги урожая.
И я в такую осень родилась.
Начало дня
встает в оконной раме.
Весь город пахнет спелыми плодами.
Под окнами бегут ребята в класс.
А я уже не бегаю - хожу,
порою утомляюсь на работе.
А я уже с такими не дружу,
меня такие называют "тетей".
Но не подумай,
будто я грущу.
Нет!
Я хожу притихшей и счастливой,
фальшиво и уверенно свищу
последних фильмов легкие мотивы.
Пойду гулять
и дождик пережду
в продмаге или в булочной Арбата.
Мы родились
в пятнадцатом году,
мои двадцатилетние ребята.
Едва встречая первую весну,
не узнаны убитыми отцами,
мы встали
в предпоследнюю войну,
чтобы в войне последней
стать бойцами.
Кому-то пасть в бою?
А если мне?
О чем я вспомню
и о чем забуду,
прислушиваясь к дорогой земле,
не веря в смерть,
упрямо веря чуду.
А если мне?
Еще не заржаветь
штыку под ливнем,
не размыться следу,
когда моим товарищам пропеть
со мною вместе взятую победу.
Ее услышу я
сквозь ход орудий,
сквозь холодок последней темноты...
Еще едят мороженое люди
и продаются мокрые цветы.
Прошла машина,
увезла гудок.
Проносит утро
новый запах хлеба,
и ясно тает облачный снежок
голубенькими лужицами неба.
1935
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
