Полдневный сон ладонь завёл за остров.
У парка в реку свалена корма
и ртутный шлейф ползёт за ним до моста,
горя сквозь веки.
Листья и дома
не размыкают душные объятья.
Реки и неба силой не разнять.
И только тень перебирает платья
по улочкам...
где - глянуть, где - примять,
где - ствол обнять, где - многослойной тканью
измыслить складки, выразив мечтанье...
Дорожки есть, но ходят по траве.
Жара - прекрасна!
Облачные зданья
с оконных щёк не смыть,
ни осознаньем
перенести туда, где в синеве
им солнечное место.
Тесной тенью –
где прикоснуться, где шепнуть...
Тесней,
чем на реке смыкаемые звенья,
смыкаются объятия во сне
у молчаливых.
На значки растащит
всю пропасть дня речная благодать.
Всё тише, всё прозрачнее рассказчик!
В жару и бабочек над тенью не поднять.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
