В этих тёмных камнях, что и свет не берёт за просрочку,
я по лунным лучам забирался на солнечный верх,
приставляя башмак к каждой нише из смертной цепочки,
и отбрасывал хвост в сопричастности каждой из вех.
Лезла кожа моя, словно тать, воровато и зорко
на любое добро, на в степи разожжённый очаг,
обречённо шурша для почуявших собственность орков,
и тогда вертикаль у меня пропадала в очах.
Мускул бил по вискам, хладнокровие вдоль разгоняя,
и я шёл напрямик к подземелью удавленных жаб –
то ли крест мне светил, что верблюда менял на коня я,
то ли вновь помогал заусенцем Аллаха хиджаб.
Выкупая в Твери у кочевников свой могендовид,
я с медведями пил медовуху до искренних звёзд,
и в хибаре звенел мой острейше отточенный довод,
но до Владивостока товарный меня не довёз.
И я клял не судьбу, а княжну из турецких улусов –
только с ней я почувствовал боль недоеденных чувств,
но вернувшись в Шираз и динаром карманы улучшив,
за чертою души оказался задумчиво пуст.
И я плёл паутину любви на вечерних вокзалах,
опускаясь с мостов и гостиниц путём балюстрад,
но петля Англетера в меня ненароком вонзалась,
и тупой парабеллум в затылок был выстрелить рад.
И я предал скафандр. Я разделся до тельной рубахи.
На ладонях у вас, освещённый до тысячи ватт,
говорю это всё без давно мне присущего страха,
говорю это всё – это я был во всём виноват.
Светало поздно. Одеяло
Сползало на пол. Сизый свет
Сквозь жалюзи мало-помалу
Скользил с предмета на предмет.
По мере шаткого скольженья,
Раздваивая светотень,
Луч бил наискосок в "Оленью
Охоту". Трепетный олень
Летел стремглав. Охотник пылкий
Облокотился на приклад.
Свет трогал тусклые бутылки
И лиловатый виноград
Вчерашней трапезы, колоду
Игральных карт и кожуру
Граната, в зеркале комода
Чертил зигзаги. По двору
Плыл пьяный запах - гнали чачу.
Индюк барахтался в пыли.
Пошли слоняться наудачу,
Куда глаза глядят пошли.
Вскарабкайся на холм соседний,
Увидишь с этой высоты,
Что ночью первый снег осенний
Одел далекие хребты.
На пасмурном булыжном пляже
Откроешь пачку сигарет.
Есть в этом мусорном пейзаже
Какой-то тягостный секрет.
Газета, сломанные грабли,
Заржавленные якоря.
Позеленели и озябли
Косые волны октября.
Наверняка по краю шири
Вдоль горизонта серых вод
Пройдет без четверти четыре
Экскурсионный теплоход
"Сухум-Батум" с заходом в Поти.
Он служит много лет подряд,
И чайки в бреющем полете
Над ним горланят и парят.
Я плавал этим теплоходом.
Он переполнен, даже трюм
Битком набит курортным сбродом -
Попойка, сутолока, шум.
Там нарасхват плохое пиво,
Диск "Бони М", духи "Кармен".
На верхней палубе лениво
Господствует нацмен-бармен.
Он "чита-брита" напевает,
Глаза блудливые косит,
Он наливает, как играет,
Над головой его висит
Генералиссимус, а рядом
В овальной рамке из фольги,
Синея вышколенным взглядом,
С немецкой розовой ноги
Красавица капрон спускает.
Поют и пьют на все лады,
А за винтом, шипя, сверкает
Живая изморозь воды.
Сойди с двенадцати ступенек
За багажом в похмельный трюм.
Печали много, мало денег -
В иллюминаторе Батум.
На пристани, дыша сивухой,
Поможет в поисках жилья
Железнозубая старуха -
Такою будет смерть моя...
Давай вставай, пошли без цели
Сквозь ежевику пустыря.
Озябли и позеленели
Косые волны октября.
Включали свет, темнело рано.
Мой незадачливый стрелок
Дремал над спинкою дивана,
Олень летел, не чуя ног.
Вот так и жить. Тянуть боржоми.
Махнуть рукой на календарь.
Все в участи приемлю, кроме...
Но это, как писали встарь,
Предмет особого рассказа,
Мне снится тихое село
Неподалеку от Кавказа.
Доселе в памяти светло.
1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
