Руки дрожат от смертей, первача и распутства,
Ванька хорунжий идет по рядам "красных" пленных,
Смотрит в их лица, нагайкой стуча по колену -
С радостью вывел бы всю эту сволочь за бруствер,
Только...его младший брат у Буденного в Конной.
Ванька хорунжий уходит тайком помолиться,
Пьяные слезы роняет на пол под иконой:
"Господи Боже, не дай мне стать братоубийцей..."
Он и не знает того, что Егорушка мертвый,
Нет больше "после" и "до" - уничтожены, стерты.
Ванька хорунжий идет по рядам новых пленных,
Смотрит в их лица, нагайкой стуча по колену...
самая страшная из всех войн - гражданская. потому, что она не столько внешняя (вне "я"), сколько внутренняя. а внутренняя - война с самим собой, с собственным "я". и неизвестно, что делать с этим "я", встреченным лицом к лицу, как с врагом, на войне.
страшная тема. качественное исполнение.
Согласна с Олей,и еще, почему она самая страшная - брат на брата идет,вот что страшно. Упаси,нас,Господи,от таких войн...
Оле, Бастет, согласен с вами. Это самые страшные войны - в них нет победителей. Только горе и смерть кругом. Спасибо большое!
Эх... Сколько раз тема эта колыхалась под натиском поэтического ветра!
Война - плохо. Гражданская - еще хуже. Брат против брата идет. Ужасно, конечно, да.
Но все это уже было, было, было...
Так кто спорит, что эта тема не нова. Главное - передать ее через себя.
И наделить новыми оттенками ощущений...
Зная Ваш потенциал, ожидал особенного, авторского. Но, наверно, это особенное будет несколько позже, Сергей!:)
Арсений, будем ждать и надеятьсяю))
Согласна со всем, что сказано о гражданской. О стихе же впечатление несколько иное. Здесь соглашусь с Нордом. Как говорится, интересное – не ново, а новое – не интересно. Впрочем, даже «неинтересного нового» в стихе нет. Ни в содержании, ни в исполнении. Стих абсолютно (подчёркиваю «абсолютно») нормальный. Для меня, это мучительней, чем, если бы он был плохой. Правда же, вот, почему, есть так много крупных, сильных тем, разных самых, а мы все время крутим одну и ту же привычную пластинку, не касаясь этих тем? А, может, потому, что чуем свою неспособность (неготовность), сказать о ней что- то свое да еще и так, как бы этого хотелось. Так, мне кажется, например, скульптор, перед блоком драгоценного, редкого мрамора боится начать работу, понимая, свою недостаточную умелость. Или портной замирает с ножницами над куском уникальной ткани. Зачем - говорит он себе - я из этого полотна, что на вес золота, скрою сейчас еще одну штуку, по вчерашним, ширпотребовским лекалам. Стоп. Я должен подумать, прочувствовать и сделать нечто достойное этой ткани, или же не касаться её вовсе. Не обижайтесь, Черсков, я не ругаю стих, нет. Просто говорю о своем восприятии, в надежде, что, может быть и вам, и еще кому-то это может пригодиться. Может, и нет, конечно, может, я и не права.
Наташа, спасибо за точку зрения. Стих написан довольно давно, а сейчас у меня получше получается.))
Кратко, емко, за душу!
Doddy, рад, что Вам глянулось!
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
За Москва-рекой в полуподвале
Жил высокого роста блондин.
Мы б его помянули едва ли,
Кабы только не случай один.
Он вставал удивительно поздно.
Кое-как расставался со сном.
Батарея хрипела гриппозно.
Белый день грохотал за окном.
Выпив чашку холодного чаю,
Съев арахиса полную горсть,
Он повязывал шарф, напевая,
Брал с крюка стариковскую трость.
Был он молод. С лохматой собакой
Выходил в переулки Москвы.
Каждый вправе героя гулякой
Окрестить. Так и было, увы.
Раз, когда он осеннею ночью
Интересную книгу читал,
Некто белый, незримый воочью,
Знак смятенья над ним начертал.
С той поры временами гуляка
Различал под бесплотным перстом
По веленью незримого знака
Два-три звука в порядке простом.
Две-три ноты, но сколько свободы!
Как кружилась его голова!
А погода сменяла погоду,
Снег ложился, вставала трава.
Белый день грохотал неустанно,
Заставая его в неглиже.
Наш герой различал фортепьяно
На высоком одном этаже.
И бедняга в догадках терялся:
Кто проклятье его разгадал?
А мотив между тем повторялся,
Кто-то сверху ночами играл.
Он дознался. Под кровлей покатой
Жили врозь от людей вдалеке
Злой старик с шевелюрой косматой,
Рядом - девушка в сером платке.
Он внушил себе (разве представишь?
И откуда надежды взялись?),
Что напевы медлительных клавиш
Под руками ее родились.
В день веселой женитьбы героя
От души веселился народ.
Ели первое, ели второе,
А на третье сварили компот.
Славный праздник слегка омрачался,
Хотя "Горько" летело окрест, -
Злой старик в одночасье скончался,
И гудел похоронный оркестр.
Геликоны, литавры, тромбоны.
Спал герой, захмелев за столом.
Вновь литавры, опять геликоны -
Две-три ноты в порядке простом.
Вот он спит. По январскому полю
На громадном летит скакуне.
Видит маленький город, дотоле
Он такого не видел во сне.
Видит ратушу, круг циферблата,
Трех овчарок в глубоком снегу.
И к нему подбегают ребята
Взапуски, хохоча на бегу.
Сзади псы, утопая в кюветах,
Притащили дары для него:
Три письма в разноцветных конвертах -
Вот вам слезы с лица моего!
А под небом заснеженных кровель,
Привнося глубину в эту высь,
С циферблатом на ратуше вровень
Две-три птицы цепочкой.
Проснись!
Он проснулся. Открытая книга.
Ночь осенняя. Сырость с небес.
В полутемной каморке - ни сдвига.
Слышно только от мига до мига:
Ре-ре-соль-ре-соль-ре-до-диез.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.