Итак, когда я выпью больше нормы,
когда начну валиться на фужеры
и многолунье праздничных тарелок
столпится перед пьяным полувзором,
когда палас взовьётся к потолку
и лица перепуганных друзей
промчатся мимо окнами вагонов,
а то окно, в котором дом напротив,
крутнётся вкруг недвижимой оси -
я выкрикну две-три случайных фразы,
в которых жизнь моя, моя любовь
и ненависть, и боль и смерть. И после,
лицо моё очистив от салата,
меня уложат в комнате соседней,
сказав: "Ну, хватит!" И продолжат праздник.
А поутру, проснувшись раньше всех,
я полчаса пропялюсь в потолок,
готовый рухнуть на меня, и встану
и мимо тел к похмельному столу,
стараясь никого не потревожить,
пройду и, обнаружив там остатки
вчерашней водки, скорчившись, налью
и выпью. И опять вернётся всё
то, что сидит в моей крови и лимфе,
в мозгу, в костях. И прожитые годы
бугристой слизью по стене сползут,
поскольку даже если ты и что-то
там пережил, и сам себе поклялся,
что всё оставил в прошлом - всё равно
ты от всего избавиться не сможешь,
и всё равно оно тебя настигнет
неважно где. И, посмотрев на скатерть,
где вянут разноцветные цветы,
я сделаю движение рукою
и в воздух, загустевший от похмелья,
от табака и сплетен городских,
прочту стихотворенье Мандельштама
про виноград и золотистый мёд.
И где-то в заколоченных подвалах,
в провинциальном чёрном подземелье
вдруг что-то плавно сдвинется, качнётся,
и жизнь, негромко скрипнув, обернётся,
прищурившись от солнечного света,
простит мне дурь и молодость мою.
И, мягко оттолкнувшись от паркета,
я полечу. И выпью. И налью.
Отговорила роща золотая
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком.
Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник -
Пройдет, зайдет и вновь покинет дом.
О всех ушедших грезит конопляник
С широким месяцем над голубым прудом.
Стою один среди равнины голой,
А журавлей относит ветром в даль,
Я полон дум о юности веселой,
Но ничего в прошедшем мне не жаль.
Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
Не жаль души сиреневую цветь.
В саду горит костер рябины красной,
Но никого не может он согреть.
Не обгорят рябиновые кисти,
От желтизны не пропадет трава,
Как дерево роняет тихо листья,
Так я роняю грустные слова.
И если время, ветром разметая,
Сгребет их все в один ненужный ком...
Скажите так... что роща золотая
Отговорила милым языком.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
