С бренностью тет-а-тет,
как пилигрим в ночи –
что твой мотылек на свет, –
рваный огонь в печи,
то есть, в камине жар –
медитативный флирт
огненных острых жал
с пристальным взглядом, – сквирт
пенящихся фонем
в высохший его лик
в глух его, в его нем,
в древний его язык,
кто ты, откуда ты?!
В чьих обитаешь «до-
после» в каких «просты-
сложны» и в чьих ландо
треплешь в руках платок,
приопустив вуаль,
приотпустив педаль,
приобогнав свой срок,
чтоб распуститься в ми/
errare humanum est
/ре спрятав в ре-диез
полночи Christmasfest?
Хорхе сказал, что мир –
полки библиотек.
Книжный, не червь, вампир
их стережет до тех
пор, пока полоснет
логос ночной зенит.
Пусть же тебя хранит/
время – чеширский кот
/эль вставит перед «и»
и всем смертям на страх:
раз, два, три, раз, два, три
крутит вселенной Штра…
Устье реки – исток
моря, его геном.
Маленькая Суок
стынет пластмассой, сном
шестерней соловья
в самом высоком «си»;
стынет пока кутья –
так этот мир красив,
чтоб ему быть «зачем»,
чтобы узнать «когда»:
чтоб оборвать оче-
видностью провода,
струны и нити ко
мне и разрушить ко-
лки, чтоб увидеть в ком
выкипит молоко
тикающих Голгоф,
прежде, чем кнопку off,
всуе на зов легка,
тронет его рука…
Жить тебе в этом ва,
ждать тебе этот gone.
Се, – говорят слова, –
мантика – твой перрон…
Все на своих местах,
знать только те места,
где в своих первых снах
будет лежать листва….
За Москва-рекой в полуподвале
Жил высокого роста блондин.
Мы б его помянули едва ли,
Кабы только не случай один.
Он вставал удивительно поздно.
Кое-как расставался со сном.
Батарея хрипела гриппозно.
Белый день грохотал за окном.
Выпив чашку холодного чаю,
Съев арахиса полную горсть,
Он повязывал шарф, напевая,
Брал с крюка стариковскую трость.
Был он молод. С лохматой собакой
Выходил в переулки Москвы.
Каждый вправе героя гулякой
Окрестить. Так и было, увы.
Раз, когда он осеннею ночью
Интересную книгу читал,
Некто белый, незримый воочью,
Знак смятенья над ним начертал.
С той поры временами гуляка
Различал под бесплотным перстом
По веленью незримого знака
Два-три звука в порядке простом.
Две-три ноты, но сколько свободы!
Как кружилась его голова!
А погода сменяла погоду,
Снег ложился, вставала трава.
Белый день грохотал неустанно,
Заставая его в неглиже.
Наш герой различал фортепьяно
На высоком одном этаже.
И бедняга в догадках терялся:
Кто проклятье его разгадал?
А мотив между тем повторялся,
Кто-то сверху ночами играл.
Он дознался. Под кровлей покатой
Жили врозь от людей вдалеке
Злой старик с шевелюрой косматой,
Рядом - девушка в сером платке.
Он внушил себе (разве представишь?
И откуда надежды взялись?),
Что напевы медлительных клавиш
Под руками ее родились.
В день веселой женитьбы героя
От души веселился народ.
Ели первое, ели второе,
А на третье сварили компот.
Славный праздник слегка омрачался,
Хотя "Горько" летело окрест, -
Злой старик в одночасье скончался,
И гудел похоронный оркестр.
Геликоны, литавры, тромбоны.
Спал герой, захмелев за столом.
Вновь литавры, опять геликоны -
Две-три ноты в порядке простом.
Вот он спит. По январскому полю
На громадном летит скакуне.
Видит маленький город, дотоле
Он такого не видел во сне.
Видит ратушу, круг циферблата,
Трех овчарок в глубоком снегу.
И к нему подбегают ребята
Взапуски, хохоча на бегу.
Сзади псы, утопая в кюветах,
Притащили дары для него:
Три письма в разноцветных конвертах -
Вот вам слезы с лица моего!
А под небом заснеженных кровель,
Привнося глубину в эту высь,
С циферблатом на ратуше вровень
Две-три птицы цепочкой.
Проснись!
Он проснулся. Открытая книга.
Ночь осенняя. Сырость с небес.
В полутемной каморке - ни сдвига.
Слышно только от мига до мига:
Ре-ре-соль-ре-соль-ре-до-диез.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
