Если мальчик рисует маму
в самом любимом ее сарафане,
значит, завтра - восьмое марта.
Слева - домик, справа - каштаны,
сверху - крыши, небо Монмартра -
мама любит Париж, ей будет приятно.
Он подарит рисунок маме
вместе с папиными цветами.
Длинные волосы, косы до пола,
в каждой косице звёзды и месяц -
девочка маму рисует принцессой,
пусть непохоже, зато красиво.
Что бы такое пустить по подолу
длинного платья? Ласточью стаю?
Стая птенцов разметалась пугливо,
тычутся клювиками по коленке.
Девочка клеит картинку на стенку,
чтобы смотреть на нее, засыпая.
Если мальчик рисует город,
там торчат острова небоскрёбов,
катят реками фары машин,
и под шорох резиновых шин
кто-то, сгорбленный, ищет уют.
В тёмном небе блещет салют.
Девочка тоже рисует город:
дом и окна без штор и со шторами,
и за каждым живут,
и за каждым уют,
и за каждым кого-нибудь ждут.
Мальчик часто рисует войну:
лист бумаги в огне и в дыму,
всюду взрывы, а сам он на первом плане
без единой раны
стреляет по танку,
помощь подходит с правого фланга.
Снизу подпись: Герой на войне.
Картина будет висеть на стене.
Девочка тоже рисует войну:
взрывами вывернуты цветы,
холмики, а на них - кресты,
стелется дым. Никого. Никому.
Знамя поникло посередине.
Девочка перечеркнёт картину.
И как он медлил, то мужи те,
по милости к нему Господней,
взяли за руку его, и жену его, и двух
дочерей его, и вывели его,
и поставили его вне города.
Бытие, 19, 16
Это вопли Содома. Сегодня они слышны
как-то слишком уж близко. С подветренной стороны,
сладковато пованивая, приглушенно воя,
надвигается марево. Через притихший парк
проблеснули стрижи, и тяжелый вороний карк
эхом выбранил солнце, дрожащее, как живое.
Небо просто читается. Пепел и птичья взвесь,
словно буквы, выстраиваются в простую весть,
что пора, брат, пора. Ничего не поделать, надо
убираться. И странник, закутанный в полотно,
что б его ни спросили, вчера повторял одно:
Уходи. Это пламя реальней, чем пламя Ада.
Собирайся. На сборы полдня. Соберешься – в путь.
Сундуки да архивы – фигня. Населенный пункт
предназначен к зачистке. Ты выживешь. Сущий свыше
почему-то доволен. Спасает тебя, дружок.
Ты ли прежде писал, что и сам бы здесь все пожог?
Что ж, прими поздравленья. Услышан. Ты складно пишешь.
Есть одно только пламя, писал ты, и есть одна
неделимая, но умножаемая вина.
Ты хотел разделить ее. Но решено иначе.
Вот тебе к исполненью назначенная судьба:
видеть все, и, жалея, сочувствуя, не судя,
доносить до небес, как неправедники свинячат.
Ни священник, ни врач не поможет – ты будешь впредь
нам писать – ты же зряч, и не можешь того не зреть,
до чего, как тебе до Сириуса, далеко нам.
Даже если не вслух, если скажешь себе: молчи,
даже если случайно задумаешься в ночи, -
все записывается небесным магнитофоном.
Ты б слыхал целиком эту запись: густой скулеж
искалеченных шавок, которым вынь да положь
им положенное положительное положенье.
Ты б взвалил их беду, тяжелейшую из поклаж?
Неуместно, безвестно, напрасно раздавлен - дашь
передышку дыре, обрекаемой на сожженье.
Начинай с тривиального: мой заблеванных алкашей,
изумленному нищему пуговицу пришей, -
а теперь посложнее: смягчай сердца убежденных урок,
исповедуй опущенных, увещевай ментов, -
и сложнейшее: власть. С ненавистных толпе постов
поправляй, что придумает царствующий придурок:
утешай обреченных, жалей палачей и вдов…
А не можешь – проваливай. Знать, еще не готов.
Занимайся своими письменными пустяками.
И глядишь, через годы, возьми да и подфарти
пониманье, прощенье и прочее. Но в пути
лучше не оборачивайся. Превратишься в камень.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
