Гений, прикованный к чиновничьему столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением при сидячей жизни и скромном поведении умирает от апоплексического удара
в наших жилах вода Невы,
в головах мокрый снег и лёд.
кто на площадь – всегда не мы,
кто на гибель – чужой помёт.
кандалами ветра звенят,
забинтован метелью рот,
из туманов сочится яд
комариных чумных болот.
всадник медный, молчи, не спорь:
время змея – готовь пяту.
рабских, волю гасящих спор
полон воздух. кричит петух.
отрекаться привык язык.
век апатий и паутин.
в сотни Enter уходит крик,
розги жаждут покорных спин.
мелководнее, чем залив,
безнадёжней дождливых саг
вялой воли глухой мотив,
отрицающий вдох и шаг.
Я на крыше паровоза ехал в город Уфалей
и обеими руками обнимал моих друзей —
Водяного с Черепахой, щуря детские глаза.
Над ушами и носами пролетали небеса.
Можно лечь на синий воздух и почти что полететь,
на бескрайние просторы влажным взором посмотреть:
лес налево, луг направо, лесовозы, трактора.
Вот бродяги-работяги поправляются с утра.
Вот с корзинами маячат бабки, дети — грибники.
Моют хмурые ребята мотоциклы у реки.
Можно лечь на теплый ветер и подумать-полежать:
может, правда нам отсюда никуда не уезжать?
А иначе даром, что ли, желторотый дуралей —
я на крыше паровоза ехал в город Уфалей!
И на каждом на вагоне, волей вольною пьяна,
«Приму» ехала курила вся свердловская шпана.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
