Здравствуй, поэт с оголтелым нервом,
души кутающий шелками словесными,
дышащий фимиамом и серой,
знающий адское и небесное,
души врачующий словом ранящим…
Здравствуй, товарищ мой!
О себе: я одна из тысячи.
Или, может, из миллиона.
Дни мои призрачны,
ночи бессонны.
Я пою.
А когда срывается голос -
я пишу, чтобы жизни слова не утратили.
Слово – Бог.
Во мне напряжённость полюса .
Слово – мир.
Все поэты – братья.
Напряжение в жизни – основное чувство,
все сгорают от напряжения.
А исчезнет – и станет пусто.
Как красивое лицо без выражения.
Кто-то любит драгоценные камни,
кто-то камень словами ранит -
душу вложить пытается.
И отступает, от восторга немея:
с моей душой ты стала красавицей…
И начинает жить Галатея.
И, знаете, когда я про это рассказываю -
в лицах вижу огня отсветы…
Никакие мы, люди, не разные,
каждый человек поэту – родственник.
А хочется, хочется чего-то ещё,
как будто бы ты – перекрёсток мира,
как будто тебе предъявлен счёт:
За то, что мир не становится шире,
за то, что кому-то сейчас темно,
кому-то холодно и одиноко.
Как будто ты – для души окно
как будто людям темно без окон…
Я держу напряжение мира словами,
душу распахивая в поисках эха -
и где-то вспыхнет улыбки сияние
и прольётся кому-то смехом.
И, отчаянно-одиноко,
не зная покоя и сна,
порой от беспомощности распластываясь,
я ищу, ищу другие окна -
и не я одна -
всем нужен свет. И мне.
А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей – вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
"Дороги есть основа... Такова
их роль в цивилизации... Не боги,
а люди их... Нам следует расти..."
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия – на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси -
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он – и выбраться по ту
их сторону – не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая – кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит... о Господи, хоть плачь...
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
