Художникам надо быть поскромнее и понимать, что они лишь зеркало... И фразы, которые через них идут — они очень часто идут откуда-то свыше, а не из них самих
— Слабый снимает с себя ношу и тем утешает себя, что слаб – а я взваливаю, я не сброшу, я наверное из тех баб, про которых Некрасов писал с восхищеньем, что входят в горящие помещенья, ищут что-то, что жизни важней… Что, кроме силы осталось во мне? Скажите, я всё ещё женщина? Не сломана, никому не обещана, искушена, сама искушаю – чем я себя утешаю? – Сказками… я сотворяю миры… а нужнее всего состоянье игры – только и живём, покуда играем. Знаете, что называется раем? – вот это особое состояние, когда заметно от души сияние.
— Ты ж поэт настоящий, у тебя дар редкий…
— И ни с чьёго стола объедки я подбирать не буду – своими ногами пройду повсюду, своими глазами увижу – взвалю – наживу грыжу – пройду, не получится – пролечу… Не потому, что я так хочу, а просто поэту нельзя иначе, а всё остальное – чушь собачья.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
