по-моему, он хороший поэт. мне нравятся его стихи
правда, читает он их отвратительно, под нос
и очень тихо, но тем не менее,
это не мешает мне считать его хорошим поэтом и другом
так вот, однажды он позвонил мне вечером
и предложил перекусить в макдональдсе
тут надо сказать, что мы с ним очень любим есть в макдаке
конечно, я согласился. потом я сказал, что написал три новых стишка
за сегодняшний день. он удивился, потому что обычно я пишу редко
по стишку в месяц. я объяснил, в чём тут дело
дело в том, что я осушил бутылку портвейна
и, кстати, если бы он позвонил мне пораньше, мы выпили бы её вдвоём
но сейчас уже поздно, закончился портвешок
я не помнил эти стишки наизусть, они были длинные и не в рифму,
а он любил повторять, что если не помнишь
стишок наизусть, значит, это плохой стишок.
иногда я был с ним согласен. иногда – нет.
во время нашего телефонного разговора я был не согласен с ним
я, когда пьяный, редко с кем соглашаюсь, а
когда я трезвый, я только и могу, что кивать и поддакивать, и
именно поэтому мне нравится пить
слава богу, в тот вечер я уже был изрядно пьян
и позволил себе возразить, что написал хорошие стишки
по крайней мере, один из них точно хороший, я даже помню
его наизусть, он короткий, я сейчас тебе по телефону его прочитаю
ты говоришь, общий смысл понятен, последние две строчки
неплохи, да, про то, что мы облегчаемся в темноте – это хорошо
а начало так себе, ну и лампочка, ну и туалет, это уже сто раз было
это банально, и вообще, ну, ты понял, эти строчки лучше убрать
но я, честно говоря, не понял, и поэтому оставил всё, как есть
мы ещё поболтали, потом договорились встретиться через час сорок две минуты
в центре города, и пойти в мак. мне стало обидно, что ты заругал мой стишок
хотя я всем говорю, что мне всё равно, но на самом деле мне не всё равно
ты ещё не знаешь что будет дальше, а дальше я загляну в супермаркет
куплю еще портвейна и шоколадку, а вечер такой хороший, теплый
даже странно, почему так тепло в середине ноября
и мне захочется дойти до центра пешком, в такую славную погоду как-то
беспонтово ехать в автобусе, так что я почапаю по тёмным улицам
какого-то города, открою бутылку и всю дорогу буду к ней припадать
и запихивать её обратно во внутренний карман куртки
потому что стрёмно, как никак, навстречу будут идти прохожие
и будут смотреть на меня как на пьяньчугу с бутылкой в руках
а ведь это неправда докажи я ведь совсем не алкаш
на своём пути я повстречаю знакомую гопушку с каким-то парнем
я её трахнул пару месяцев назад по пьяни, потому что
мне пару месяцев назад было херово
одиночество пронизывало меня до костей
жизнь катилась в тартарары с ветерком
и я никак не мог этому воспрепятствовать
такие были времена – маловразумительные
в ту пору я был почти что мёртв, и поэтому мог
позволить себе пойти на мост и сброситься с него
чтобы потом кто-нибудь нашёл моё синее разбухшее тело
прибитое течением к берегу. но вместо этого я
продолжал жить, втайне надеясь, что не сегодня, так завтра
меня поразит молния или собьёт автомобиль
она очень страшная, я даже называю её големом, настолько она страшная
и секс с ней был воистину ужасен, просто никуда не годится
и с тех пор я избегал её, не разговаривал с ней
долгое время она никак не могла от меня отвязаться
писала мне смски и всё такое, но вот, наконец-то
я встречу её с каким-то парнем, и они будут мило смотреться вместе
она скажет мне «привет!», но я отвечу «идите, куда шли»
и двинусь дальше, доем шоколадку, и вот, доберусь-таки
до центра, встречусь с тобой, ты предложишь купить шаурму
мол, ты нашел заведение неподалеку отсюда,
где делают очень вкусную шаурму, я скажу «давай»
мы купим её и съедим, и ты не обманывал, когда говорил
что она очень вкусная, и я достану из кармана портвешок
мы будем пить его вдвоём, и вроде уже сыты
но договаривались же сходить в макдональдс
и мы пойдем, ты закажешь чизбургер
а я тоже чизбургер, маленькую колу и картошку фри
а потом мы пойдем домой, правда, похолодало
но автобусы уже не ходят – слишком поздно
мы пойдем, и я буду предлагать тебе выбить окно в музее горького
или ещё где-нибудь, буду предлагать совершить
какую-нибудь глупость, но ты откажешься
потому что выпил меньше меня, и, к тому же, тебе уже третий десяток
а мне даже двадцати нет. это будет хороший вечер
через несколько дней я напишу про всё это длинный-длинный текст
и обойдусь без редактуры
что опять-таки странно, потому что обычно я пишу редко, по стишку в месяц
и стишки, которые я пишу, очень короткие, вылизанные, три-четыре катрена максимум
любой из них я могу рассказать наизусть
да, они короткие и в рифму, и поэтому их даже заучивать не приходится
но из-за этого они не становятся хорошими,
понимаешь?
Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы,
Передо мною летел трамвай.
Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.
Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.
Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.
И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.
Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?
Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.
В красной рубашке, с лицом, как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла!
Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.
Понял теперь я: наша свобода
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.
И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.
Верной твердынею православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравьи
Машеньки и панихиду по мне.
И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить…
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
