Объяснительная по поводу событий, имевших место в ночь на 1 апреля в общежитии № 8 ТГУ.
Эту дословную бумагу я принёс декану философского факультета ТГУ в понедельник, третьего апреля. Через пару пар она висела на доске объявлений в машинописном варианте, вокруг – толпа студентов и преподавателей.
И это прошло.
Приступаю: друзья наслаждаются обществом женщин,
восседая почти впятером на одной раскладушке
в коридоре пустынном того общежитья, в котором
столько дней и ночей разменял я на долгие годы,
что уже и не вспомнить. Они, в ожиданьи рассвета,
разговоры ведут исключительно лишь о погоде, -
дескать, март не удался, - но недалеко до апреля,
и да близится час тот, когда златокудрая Феба
всё, что сможет, рассыплет… И прочее в этаком роде.
Я же, злата не ищущий, и серебром обделённый,
медитирую в плоскости, заданной сферой Паскаля,
рассечённый наотмашь - что-Гамлет! мечом рефлексии.
Заунывная речь, - И.П. Павлов писал в своих книжках,
как настырный шахтёр, пробираясь в кору полушарий,
не земных, а больших, тормозит не земные процессы,
а большие – движения мысли моей одинокой.
Так вот я и заснул в это первое утро апреля.
Восхищенье друзей, как всегда, не имело предела, -
восхитить остальных пожелали они. Улыбнулись,
полагаю - беззлобно, укрыли заботливо пледом
и ушли. Что сказать им, морали не переступая!
Время шло, как войска, не решаясь сменить направленье.
Я лежал в коридоре и в предвосхищеньи сержанта,
только он и не думал оказывать мне восхищенье, -
разбудил, Это мистика. Или - второй Кашпировский!
Остальное не стоит и тени моих ожиданий, -
написал протокол. Я так думаю, по трафарету,
ибо слишком шаблонны слова его и запятые.
Я покаялся в том, что уснул посреди коридора,
каюсь и до сих пор. И, пожалуй, не скоро раскаюсь.
P.S. Я хороший, поверьте. Я выспался.
Больше не буду.
Меня любила врач-нарколог,
Звала к отбою в кабинет.
И фельдшер, синий от наколок,
Во всем держал со мной совет.
Я был работником таланта
С простой гитарой на ремне.
Моя девятая палата
Души не чаяла во мне.
Хоть был я вовсе не политик,
Меня считали головой
И прогрессивный паралитик,
И параноик бытовой.
И самый дохлый кататоник
Вставал по слову моему,
Когда, присев на подоконник,
Я заводил про Колыму.
Мне странный свет оттуда льется:
Февральский снег на языке,
Провал московского колодца,
Халат, и двери на замке.
Студенты, дворники, крестьяне,
Ребята нашего двора
Приказывали: "Пой, Бояне!" –
И я старался на ура.
Мне сестры спирта наливали
И целовали без стыда.
Моих соседей обмывали
И увозили навсегда.
А звезды осени неблизкой
Летели с облачных подвод
Над той больницею люблинской,
Где я лечился целый год.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
