"синие боги смерти кого из нас
вы проиграли белым богам любви"
С. Шестаков
-1-
Никогда не общался с богом, но разве
у него бывают проблемы со связью?
У меня они постоянно.
Человек никогда серьёзно
не общается с обезьяной -
так и бог с человеком -
потому что он станет религиозным
или сойдёт с ума.
Так любой сигнал можно исковеркать,
свести на нет:
даже тьма
может сойти
за свет.
-2-
Сумерки
входят в мягкие ткани сердца,
раздвигают податливые слои
мировой культуры,
сливаются с атмосферой.
Когда ты думаешь
посмотреть на небо,
что ему снится многоголосому,
бесчеловечному,
пока такие как мы букашки
копошимся в его
бескрайних просторах?
Где он даст слабину,
чтобы его могли
перемолоть жернова
безжалостной
филологии?
-3-
С возрастом черви
всё глубже вгрызаются
в землю,
они забывают,
как пахнет трава,
как жестоко солнце,
они углубляются
и увеличивают давленье -
их кожа становится толще,
воля - несокрушимей.
Они оставляют после себя траншеи,
смоченные слизью.
Если бы человек,
существуя, мог сделать больше,
это бы означало,
что он
тоже
богоугоден.
-4-
синяя листва,
синяя трава -
синие человечки
дали очки -
теперь всё холодное,
синее,
как мертвецы.
Синяя даже вечность,
но голубей птенцы
несколько голубей,
чем окружающий мир.
чёрных не бывает людей,
чёрных не существует дыр,
белых не бывает людей:
одни немного синей,
другие - чуть голубей;
одни голубям рвут крошки,
другие - распугивают.
синий дьявол
на свои голубые рожки
вяжет шапочку
в известно-какой горошек.
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
