Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает сто ударов розог
Сентябрь - апокалипсис большого города:
Вернулись с дач, из отпусков и всяческих досугов
Веснушки, косы и запущенные бороды,
По окнам муравейников кляня друг друга
За тесноту парковки, гонки и цейтнот,
За очередь к прилавкам и дороговизну.
Лишь изредка надежда промелькнет
Нажиться в волюшку на волюшке до тризны,
И снова головой в круговороты дня.
Карьера, деньги, иномарки, ланчи, мода...
И где-то там на заднем плане есть семья,
И есть дитя - для продолженья рода.
Сойдут веснушки, постригутся косы,
И подбородки засияют синевой.
Будильник, пробка, оправданье перед боссом,
Отчет ежеквартальный и домой.
Так с понедельника и до субботы жизнь мелькает,
Но есть два дня у москвича на то,
Чтоб в холодильник положить недельный пряник,
Собраться с мыслями, в химчистку сдать пальто.
Когда я ночью жду ее прихода,
Жизнь, кажется, висит на волоске.
Что почести, что юность, что свобода
Пред милой гостьей с дудочкой в руке.
И вот вошла. Откинув покрывало,
Внимательно взглянула на меня.
Ей говорю: "Ты ль Данту диктовала
Страницы Ада?" Отвечает: "Я!".
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
