В этой светлой глуши растворяются звуки извне.
Воспротивилась сдаче в наем тишина этих мест.
Не единой души, только стрекот в высокой траве,
Полюбилось живому жилье нежилое окрест.
Остановимся там, где синеет озерная гладь.
Одиноким закутьем, до срока укрывшись вдвоем.
Дик языческий храм – в нем никто нас не станет искать.
На распутье дорог мы обратную сами найдем.
Стены древних чертогов – совсем не строительный лес.
Не громады лесов, прислоненных к кирпичной стене.
Не за тем они здесь, дабы сдюжить недюжинный вес,
Не поддерживать свод, а нести небосвод на себе.
Пусть дремучей красе далеко до дворцовых убранств,
Если кто и надумает вечное с тленным сравнить.
Это лучшее царство из всех существующих царств.
Это истинный свет, за который не нужно платить.
Птахи певчие солнцу во славу начнут щебетать.
Невесомая сень опадет с малахитовых крон.
Мы повалимся в пьяные травы, не думая спать,
А напротив, продлить этот жаркий и сладостный сон.
Уступая ночИ, вечер синие свечи зажжет.
День вчерашний минует, а завтрашний там, за рекой.
Утро станет ничьим, так пускай оно нас подождет,
Расцветая над водами чистою красной строкой.
Видишь, наша Родина в снегу.
Напрочь одичалые дворы
и автобус жёлтый на кругу —
наши новогодние дары.
Поднеси грошовую свечу,
купленную в Риге в том году, —
как сумею сердце раскручу,
в белый свет, прицелясь, попаду.
В белый свет, как в мелкую деньгу,
медный неразменный талисман.
И в автобус жёлтый на кругу
попаду и выверну карман.
Родина моя галантерей,
в реках отразившихся лесов,
часовые гирьки снегирей
подтяни да отопри засов,
едут, едут, фары, бубенцы.
Что за диво — не пошла по шву.
Льдом свела, как берега, концы.
Снегом занесла разрыв-траву.
1988
2
И в минус тридцать, от конфорок
не отводя ладоней, мы —
«спасибо, что не минус сорок» —
отбреем панику зимы.
Мы видим чёрные береты,
мы слышим шутки дембелей,
и наши белые билеты
становятся ещё белей.
Ты не рассчитывал на вечность,
души приблудной инженер,
в соблазн вводящую конечность
по-человечески жалел.
Ты головой стучался в бубен.
Но из игольного ушка
корабль пустыни «все там будем» —
шепнул тебе исподтишка.
Восславим жизнь — иной предтечу!
И, с вербной веточкой в зубах,
военной технике навстречу
отважимся на двух горбах.
Восславим розыгрыш, обманку,
странноприимный этот дом.
И честертонову шарманку
во все регистры заведём.
1990
3
Рождение. Школа. Больница.
Столица на липком снегу.
И вот за окном заграница,
похожа на фольгу-фольгу,
цветную, из комнаты детской,
столовой и спальной сиречь,
из прошлой навеки, советской,
которую будем беречь
всю жизнь. И в музее поп-арта
пресыщенной черни шаги
нет-нет да замедлит грин-карта
с приставшим кусочком фольги.
И голубь, от холода сизый,
взметнётся над лондонским дном
над телом с просроченной визой
в кармане плаща накладном.
И призрачно вспыхнет держава
над еврокаким-нибудь дном,
и бобби смутят и ажана
корявые нэйм и преном.
А в небе, похлеще пожара,
и молот, и венчик тугой
колосьев, и серп, и держава
со всею пенькой и фольгой.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
