карлики прячущие присыпанные сахарной пудрой рты
в карманы рахат-лукума
кролики пялящие розовые пенсне
на ноги
циклопы вставляющие слуховые аппараты
в невыросшие глазницы
всё это отражается в казённых чашках чая
в закопченных чашках чая где растворяется
невидимый сириус
ударяясь
об отсутствие серебряных подстаканников
звонко-звонко
совсем как мои локоны
о твою шею
слышишь?
я слушаю тебя звучащего закатом над затылком
я слушаю тебя слизывая застывшие на губах ненужности
пытаясь услышать голос нашей веры в свет
когда мы его выключаем
и чай
мягко светится в полумраке
слышишь
допивай его
слышишь
и мы будем вслушиваться в сны
держась друг за друга
мы будем впитываться в сны
как капельки пота в подушку
мы будем вжиматься в нас приснившихся
ямками и коготками
подобно мышонку сжимающему в лапках головку мечты
пока в него впивается капкан
мы будем
слышишь?
камышовые всхлипывания
простынный скрип
шепелявящий остров
наверное
это остров пасхи на котором
туземцы красят сны временных иммигрантов
шелухой бамбука
наверное поэтому
вы не встретите здесь ни одной слезинки у женщин
а мужчины будут гордиться своими грифелями
не-крошимыми на кромке миров
по крайней мере
около половины седьмого
когда природа почти в зените
и остаётся
всего лишь один луч до того
как заварится ещё одна чашка чая
и в неё упадёт
дневной сон сириуса
Еще далёко мне до патриарха,
Еще на мне полупочтенный возраст,
Еще меня ругают за глаза
На языке трамвайных перебранок,
В котором нет ни смысла, ни аза:
Такой-сякой! Ну что ж, я извиняюсь,
Но в глубине ничуть не изменяюсь.
Когда подумаешь, чем связан с миром,
То сам себе не веришь: ерунда!
Полночный ключик от чужой квартиры,
Да гривенник серебряный в кармане,
Да целлулоид фильмы воровской.
Я как щенок кидаюсь к телефону
На каждый истерический звонок.
В нем слышно польское: "дзенкую, пане",
Иногородний ласковый упрек
Иль неисполненное обещанье.
Все думаешь, к чему бы приохотиться
Посереди хлопушек и шутих, -
Перекипишь, а там, гляди, останется
Одна сумятица и безработица:
Пожалуйста, прикуривай у них!
То усмехнусь, то робко приосанюсь
И с белорукой тростью выхожу;
Я слушаю сонаты в переулках,
У всех ларьков облизываю губы,
Листаю книги в глыбких подворотнях --
И не живу, и все-таки живу.
Я к воробьям пойду и к репортерам,
Я к уличным фотографам пойду,-
И в пять минут - лопаткой из ведерка -
Я получу свое изображенье
Под конусом лиловой шах-горы.
А иногда пущусь на побегушки
В распаренные душные подвалы,
Где чистые и честные китайцы
Хватают палочками шарики из теста,
Играют в узкие нарезанные карты
И водку пьют, как ласточки с Ян-дзы.
Люблю разъезды скворчащих трамваев,
И астраханскую икру асфальта,
Накрытую соломенной рогожей,
Напоминающей корзинку асти,
И страусовы перья арматуры
В начале стройки ленинских домов.
Вхожу в вертепы чудные музеев,
Где пучатся кащеевы Рембрандты,
Достигнув блеска кордованской кожи,
Дивлюсь рогатым митрам Тициана
И Тинторетто пестрому дивлюсь
За тысячу крикливых попугаев.
И до чего хочу я разыграться,
Разговориться, выговорить правду,
Послать хандру к туману, к бесу, к ляду,
Взять за руку кого-нибудь: будь ласков,
Сказать ему: нам по пути с тобой.
Май - 19 сентября 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
