Когда не станет птиц, и тишину
нарушит холода тяжёлое дыханье,
асфальтовое шарканье шагов
и сонное жужжанье поздней мухи,
тогда не станет сил, и я пойму,
что только дождь теперь в окно заглянет,
и больше не случится никого -
ни подлости ни радости ни муки.
На Кирочной созрел фонарный свет
и падает на новенькие плиты.
Его не соберут, его затопчут
резиновыми рёбрами подошв.
Чтоб к тьме привыкнуть, сколько нужно лет?
Не больше ста. Привыкну, станем квиты,
как два дождя, два сумрака, две ночи,
как близнецы - кто где, не разберёшь.
Заполню светом тёмный вакуум души,
наполню книгами тоскующую сумку,
и на вокзал - под одинокий рёв машин
с сестрой по тихому ночному переулку.
Когда я утром просыпаюсь,
я жизни заново учусь.
Друзья, как сложно выпить чаю.
Друзья мои, какую грусть
рождает сумрачное утро,
давно знакомый голосок,
газеты, стол, окошко, люстра.
«Не говори со мной, дружок».
Как тень слоняюсь по квартире,
гляжу в окно или курю.
Нет никого печальней в мире —
я это точно говорю.
И вот, друзья мои, я плачу,
шепчу, целуясь с пустотой:
«Для этой жизни предназначен
не я, но кто-нибудь иной —
он сильный, стройный, он, красивый,
живёт, живёт себе, как бог.
А боги всё ему простили
за то, что глуп и светлоок».
А я со скукой, с отвращеньем
мешаю в строчках боль и бред.
И нет на свете сожаленья,
и состраданья в мире нет.
1995, декабрь
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
