Ты стоишь у погоста напротив,
клёцки неба на крестик нижа,
напитавшись молитвой и плотью
приходящих к тебе ухожан.
Двести лет над Сибирской заставой
дух крамолы витал палачом –
это он Емельяна заставил
по Казани греметь пугачом.
Потому ли Радищев и Герцен
у Варваринской медлили тракт,
что услышан был «Колокол» сердцем
и прочитан дорожный трактат.
А мятежный мальчишка Шаляпин,
вовлечённый в церковный хорал,
не тогда ли, настроивши клапан,
до Америки песнь доорал.
И крещён был затем Заболоцкий
для того ли, чтоб бунта чтецы
троекратно и многоголосо
освятили по кельям «Столбцы»…
Точная дата постройки Варваринской церкви неизвестна, скорее всего – конец 18 века. Варварин-ская церковь находилась на окраине города рядом с Сибирским трактом и каменного с колоннами моста Сибирской заставы. 12 июня 1774 года, после небольшого боя у моста этой заставы в город ворвался Емельян Пугачев. По этому мосту проезжали мимо храма и бывали в нем А. Н. Радищев (1790), А. И. Герцен (1835), Н. Г. Чернышевский (1864), В. Г. Короленко (1884).
В 1880-х гг. в церковном хоре пел Фёдор Шаляпин. 25 апреля 1903 г. в Варваринской церкви был крещен будущий поэт Николай Заболоцкий.
Я помню, я стоял перед окном
тяжелого шестого отделенья
и видел парк — не парк, а так, в одном
порядке как бы правильном деревья.
Я видел жизнь на много лет вперед:
как мечется она, себя не зная,
как чаевые, кланяясь, берет.
Как в ящике музыка заказная
сверкает всеми кнопками, игла
у черного шиповика-винила,
поглаживая, стебель напрягла
и выпила; как в ящик обронила
иглою обескровленный бутон
нехитрая механика, защелкав,
как на осколки разлетелся он,
когда-то сотворенный из осколков.
Вот эроса и голоса цена.
Я знал ее, но думал, это фата-
моргана, странный сон, галлюцина-
ция, я думал — виновата
больница, парк не парк в окне моем,
разросшаяся дырочка укола,
таблицы Менделеева прием
трехразовый, намека никакого
на жизнь мою на много лет вперед
я не нашел. И вот она, голуба,
поет и улыбается беззубо
и чаевые, кланяясь, берет.
2
Я вымучил естественное слово,
я научился к тридцати годам
дыханью помещения жилого,
которое потомку передам:
вдохни мой хлеб, «житан» от слова «жито»
с каннабисом от слова «небеса»,
и плоть мою вдохни, в нее зашито
виденье гробовое: с колеса
срывается, по крови ширясь, обод,
из легких вытесняя кислород,
с экрана исчезает фоторобот —
отцовский лоб и материнский рот —
лицо мое. Смеркается. Потомок,
я говорю поплывшим влево ртом:
как мы вдыхали перья незнакомок,
вдохни в своем немыслимом потом
любви моей с пупырышками кожу
и каплями на донышках ключиц,
я образа ее не обезбожу,
я ниц паду, целуя самый ниц.
И я забуду о тебе, потомок.
Солирующий в кадре голос мой,
он только хора древнего обломок
для будущего и охвачен тьмой...
А как же листья? Общим планом — листья,
на улицах ломается комедь,
за ней по кругу с шапкой ходит тристья
и принимает золото за медь.
И если крупным планом взять глазастый
светильник — в крупный план войдет рука,
но тронуть выключателя не даст ей
сокрытое от оптики пока.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
