***
Не умирай! Лишь притворись умело.
Да так, чтобы рыдали облака
на небе, изумленном до предела,
и чтобы я взаправду поседела,
игре поверив, страшный миг прокляв...
***
Входи. Пострижен, выбрит и наглажен?
Как мило. А теперь садись за чертов комп.
Пиши: "Я вас любила, помнится, и даже..."
Что, страшно? То-то же. Остынь. И больше чтоб...
***
Как-то накатило, накатило...
В голове перемешались темы,
будто кадры из любимых фильмов -
из обрывков складываю время,
время кукол простеньких, не Барби,
их одёжек, сшитых неумело,
классиков и стёклышек "янтарных",
"изумрудных", розовых и белых...
Время платьев ситцевых в цветочек,
ссадин постоянных на коленках,
первых в рифму сочиненных строчек,
списанных задач на переменках...
Это время - прошлое в картинках,
памяти художество простое.
Вот и нарисованы поминки.
Не грусти. Не береди. Не стоит...
***
Я тихо буду плакать за двоих.
Что стоит женская слеза? Копейки...
Но если море слёз, то никаких
богатств не хватит оплатить вовеки
мои рыдания у той стены,
которая нам утешеньем станет,
где слышен вой с обратной стороны
и тихий скрежет боли: сталь по стали...
***
Не кров, и даже не на время...
Там в каждой башенке твой след,
и пятнами на гобелены
сквозь прутья проникает свет,
неяркий, теплый свет нездешний
любви, повергнутой во мрак.
И непослушный луч надежды
опять зажат в стальной кулак...
Не подойти и не согреться -
на стенках стылые ручьи.
И с болью затихает сердце,
вмурованное в кирпичи...
***
Хожу, как призрак бестелесный,
средь пыльных залов и гробниц...
Рисую угольком прелестных
на стенах бабочек и птиц,
твой профиль и былое счастье...
Я помню шепот милых губ,
и в складках шелкового платья
твоё дыханье берегу...
Сегодня можно снять декалькомани,
Мизинец окунув в Москву-реку,
С разбойника Кремля. Какая прелесть
Фисташковые эти голубятни:
Хоть проса им насыпать, хоть овса...
А в недорослях кто? Иван Великий -
Великовозрастная колокольня -
Стоит себе еще болван болваном
Который век. Его бы за границу,
Чтоб доучился... Да куда там! Стыдно!
Река Москва в четырехтрубном дыме
И перед нами весь раскрытый город:
Купальщики-заводы и сады
Замоскворецкие. Не так ли,
Откинув палисандровую крышку
Огромного концертного рояля,
Мы проникаем в звучное нутро?
Белогвардейцы, вы его видали?
Рояль Москвы слыхали? Гули-гули!
Мне кажется, как всякое другое,
Ты, время, незаконно. Как мальчишка
За взрослыми в морщинистую воду,
Я, кажется, в грядущее вхожу,
И, кажется, его я не увижу...
Уж я не выйду в ногу с молодежью
На разлинованные стадионы,
Разбуженный повесткой мотоцикла,
Я на рассвете не вскочу с постели,
В стеклянные дворцы на курьих ножках
Я даже тенью легкой не войду.
Мне с каждым днем дышать все тяжелее,
А между тем нельзя повременить...
И рождены для наслажденья бегом
Лишь сердце человека и коня,
И Фауста бес - сухой и моложавый -
Вновь старику кидается в ребро
И подбивает взять почасно ялик,
Или махнуть на Воробьевы горы,
Иль на трамвае охлестнуть Москву.
Ей некогда. Она сегодня в няньках,
Все мечется. На сорок тысяч люлек
Она одна - и пряжа на руках.
25 июня - август 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
