я была осторожной
висела в серебряном ведёрке ожидая
пока родители зачерпнут меня в близлежащих озёрах
поджимала ножки чтобы вместиться в конверт
приходящий раньше времени к башням роддома
втягивала внутрь лёгкие чтобы криком
не вспугнуть этот трусливый мир вздрагивающий
от перенаселения
а потом
никогда не ездила между этажами универмагов на лифте
только ножками
я была очень осторожной
но
всё равно потерялась
это были двадцать две секунды осознанной комы
двадцать две секунды наполненные
мелками и грифелями
я дорисовывала рога трамвая и крылья кошкам
я расчёсывала волосы небоскрёбам и гладила мусоропроводы
пытаясь обнаружить хотя бы обрывок своего адреса
я перепробовала десяток дверных звонков
попадая пальчиками точно на сантиметр ниже
ремней брюк
мне говорили
девочка
возьми конфетку
конфетки были сладкими
я отказывалась
мне хотелось домой и соли
через двадцать две секунды я забрела в анатомичку
забралась на стол
и стала изображать медузу
целлофановую бадью с ядом
в грудном отсеке
желе-железо смеялся ты
вспарывая запотевшие швы целлофана лезвиями
отсекая кусочки слизи пропитанные
сероводородом и прочей похабщиной
вплетая в мою прозрачность
суровые нити в тон моих локонов
желе растаяло
говорят в это время
в стране шли дожди со снегом
а лужи улыбались особенно наивно
по-младенчески
проверяя прочность первых зубок
попытками ухватить прохожих за подошвы
возможно врали
впрочем
какое это имеет значение
главное связываться с тобой в узел
сплетать локти
целоваться пяточками
слушать как в подушках с поливариантной пропиской
укореняется черемуха
цветёт черемуха
пахнет черемуха
ощущать как она осыпается на наши головы
вечным январским утром
отныне
мне придётся быть ещё осторожнее
чтобы не вспугнуть того
кто отправляет черемуховые плоты
через текущее вспять лето
хотя
я ведь уже знаю свой адрес
написанный на мне твоей анатомией
выжженный во мне твоим потом
простой и понятный
земля номер ты
Двенадцать лет. Штаны вельвет. Серега Жилин слез с забора и, сквернословя на чем свет, сказал событие. Ах, Лора. Приехала. Цвела сирень. В лицо черемуха дышала. И дольше века длился день. Ах Лора, ты существовала в башке моей давным-давно. Какое сладкое мученье играть в футбол, ходить в кино, но всюду чувствовать движенье иных, неведомых планет, они столкнулись волей бога: с забора Жилин слез Серега, и ты приехала, мой свет.
Кинотеатр: "Пираты двадцатого века". "Буратино" с "Дюшесом". Местная братва у "Соки-Воды" магазина. А вот и я в трико среди ребят - Семеныч, Леха, Дюха - рукой с наколкой "ЛЕБЕДИ" вяло почесываю брюхо. Мне сорок с лихуем. Обилен, ворс на груди моей растет. А вот Сергей Петрович Жилин под ручку с Лорою идет - начальник ЖКО, к примеру, и музработник в детсаду.
Когда мы с Лорой шли по скверу и целовались на ходу, явилось мне виденье это, а через три-четыре дня - гусара, мальчика, поэта - ты, Лора, бросила меня.
Прощай же, детство. То, что было, не повторится никогда. "Нева", что вставлена в перила, не более моя беда. Сперва мычишь: кто эта сука? Но ясноокая печаль сменяет злость, бинтует руку. И ничего уже не жаль.
Так над коробкою трубач с надменной внешностью бродяги, с трубою утонув во мраке, трубит для осени и звезд. И выпуклый бродячий пес ему бездарно подвывает. И дождь мелодию ломает.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
