выгребающие внутренности неба ветки
чудаковатые чучела ворон отзеркаливающие летних селезней
камыши уступившие свои неглиже полушубку снега
одинокий прохожий направляющийся из парка в себя
кружной дорогой
иногда мне кажется
я просто обозналась
приняв обозначенные на карте города объекты
за груду полотенец и наволочек
нижнего белья и плащевых подкладок
наваленные на огромной гладильной доске по которой
медленно плывёт небо
старик подбирает бутылки с кружевом июньской пивной пены
собаки молятся на снег и их молитвы
растекаются зловонной жидкостью по январскому пуху
мальчик целует девочку не замечая
как получка выпадает из кармана куртки
в парке остаётся всё меньше декораций
это значит
что очень скоро его можно прислонить
скрещёнными ножками к шоссе
и ступить на лёд
(единственная альтернатива хождениям по воде
доступная обслуживающему персоналу)
именно там
между прорубей и отпечатков рыбацких палок
установлен огромный телевизор
говорят
его смотрят даже архангелы
но мне нужно убедиться собственными глазами
как они распахивают голубые осколки глаз
как они сжимают стволы деревьев
исполняющие обязанности пульта
как они разрывают рубашки
пытаясь впитать этот мир грудью
правда
мне нужно увидеть как они это делают
чтобы узнать как же входят в правый нижний угол экрана
чтобы добраться туда
расправив спину
угомонив голос
сняв варежки
чтобы взять на руки заблудившееся солнце
поцеловать в макушку
завернуть в пелёнку из тучек
и ждать
пока на ней
прорастёт наш контур
аккуратно отглаженный гавриилом
точнее
утюгами его пальцев
холодных и электрических
включенных в розетку
нашего с тобой проникновения
в складки самих же нас
Плывет в тоске необьяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.
Плывет в тоске необьяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.
Плывет в тоске необьяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необьяснимой.
Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не обьясняя.
Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних
и пахнет сладкою халвою,
ночной пирог несет сочельник
над головою.
Твой Новый год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необьяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
28 декабря 1961
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.