Кенигу
Это мой знакомый родом из Сибири, он давно уехал в Израиль. У него сейчас онкологическое заболевание. Он тосковал, что засохла роза в горшке и не верил сам в себя. КинЕрет- это единственное озеро собирающее дождевую воду и поящее весь Израиль.
…а душное время уже миновало…
Что, роза засохла? – пришла ей пора.
Вы приняли «химию»… толку мало?
не хочется ёрничать, жизнь, мол, игра…
…Надежду питая, что куплена роза,
согласно цветочным посадкам у вас,
я не задаю, опасаясь, вопроса
«как ваши дела?», потому что сейчас
пишу доказательства теоремы
квадрата стихов лягушачьей икры.
… у Мёртвого моря под кроной деревьев,
готовых любого паломника скрыть,
не вспомните напрочь ни ёлок, ни елей
с мильёном зелёных хвоинок-антенн,
напрвленных в небо – конечно! – елей
олив Гефсиманских и храмовых стен
напомнит родную Сибирь еле-еле…
Тем лучше.
И мы, не нашедшие Света,
в египетской тьме – как в болоте кулик.
Родные торфяники каждое лето
геенские разогревают угли –
но мы терпеливы. И тушим болота,
и очень надеемся: может быть кто-то,
большой и великий нагрянет с Востока
и каждому он по заслугам воздаст,
и зло покарает за Вас и за нас,
прищученных за горбуньковую ересь…
Под Богом, от Бога ли, к Богу идём?...
В онколога Вашего стоит поверить –
от веры Кинерет наполнен дождём.
Светало поздно. Одеяло
Сползало на пол. Сизый свет
Сквозь жалюзи мало-помалу
Скользил с предмета на предмет.
По мере шаткого скольженья,
Раздваивая светотень,
Луч бил наискосок в "Оленью
Охоту". Трепетный олень
Летел стремглав. Охотник пылкий
Облокотился на приклад.
Свет трогал тусклые бутылки
И лиловатый виноград
Вчерашней трапезы, колоду
Игральных карт и кожуру
Граната, в зеркале комода
Чертил зигзаги. По двору
Плыл пьяный запах - гнали чачу.
Индюк барахтался в пыли.
Пошли слоняться наудачу,
Куда глаза глядят пошли.
Вскарабкайся на холм соседний,
Увидишь с этой высоты,
Что ночью первый снег осенний
Одел далекие хребты.
На пасмурном булыжном пляже
Откроешь пачку сигарет.
Есть в этом мусорном пейзаже
Какой-то тягостный секрет.
Газета, сломанные грабли,
Заржавленные якоря.
Позеленели и озябли
Косые волны октября.
Наверняка по краю шири
Вдоль горизонта серых вод
Пройдет без четверти четыре
Экскурсионный теплоход
"Сухум-Батум" с заходом в Поти.
Он служит много лет подряд,
И чайки в бреющем полете
Над ним горланят и парят.
Я плавал этим теплоходом.
Он переполнен, даже трюм
Битком набит курортным сбродом -
Попойка, сутолока, шум.
Там нарасхват плохое пиво,
Диск "Бони М", духи "Кармен".
На верхней палубе лениво
Господствует нацмен-бармен.
Он "чита-брита" напевает,
Глаза блудливые косит,
Он наливает, как играет,
Над головой его висит
Генералиссимус, а рядом
В овальной рамке из фольги,
Синея вышколенным взглядом,
С немецкой розовой ноги
Красавица капрон спускает.
Поют и пьют на все лады,
А за винтом, шипя, сверкает
Живая изморозь воды.
Сойди с двенадцати ступенек
За багажом в похмельный трюм.
Печали много, мало денег -
В иллюминаторе Батум.
На пристани, дыша сивухой,
Поможет в поисках жилья
Железнозубая старуха -
Такою будет смерть моя...
Давай вставай, пошли без цели
Сквозь ежевику пустыря.
Озябли и позеленели
Косые волны октября.
Включали свет, темнело рано.
Мой незадачливый стрелок
Дремал над спинкою дивана,
Олень летел, не чуя ног.
Вот так и жить. Тянуть боржоми.
Махнуть рукой на календарь.
Все в участи приемлю, кроме...
Но это, как писали встарь,
Предмет особого рассказа,
Мне снится тихое село
Неподалеку от Кавказа.
Доселе в памяти светло.
1980
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
