Пишу. Уж заполночь. Но солнце в груди, что Вами зажжено, стучится в пыльное оконце, стучится в пыльное окно. Когда б я в силах был молчанье сдержать под этот стукоток, под это пыльное стучанье, когда и воздуха глоток не лезет в пыльную трахею, когда под этот перестук припоминается Психея – душа пыльна любовных мук.
Да что душа! И тело тоже стремится Вас запечатлеть. Оно без Вас гореть не может – ну как без Вас ему гореть? Как вряд ли Вы могли заметить, была гроза, и ливень был, но и течению столетий не затушить любовный пыл мой.
Бог мой, я скажу Вам дале: Вы упоительно давно так низко в душу мне запали, что мне уже не все равно, откуда Вы и кто такая, с каких неведомых орбит, моей орбите потакая, явились. Помню, Гераклит в своих писаниях не дважды входил, уже не выходя. Вот так и я – любовной жажды, увы, в отсутствие дождя не утолить. Возьмем Данаю. Но нам Данаи не дано. Я вновь о Вас припоминаю от стука в пыльное окно.
Вот и любовь, не запылилась…
Продолжу так: пора признать, в меня смятение вселилось, - писать Вам, или не писать? Пока ж пишу, перу вверяю свой нежный нрав, свой пылкий пыл, себе сомнений добавляю…
А впрочем, как бы челн ни плыл – княжна, увы, стремится в воду. Вам это следует учесть. И не влияют на погоду ни красота ее, ни честь. Ведь жизнь, – она лишь раз даётся, поди-попробуй, предреки, как Ваше слово отзовется с крутого берега реки.
P.S. Все так же крутится планета. На самой пыльной из планет я до рассвета жду ответа. Предпочитаю tet-a-tet.
В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты, где выглядят смешно и жалко сирень и прочие цветы, есть дом шестнадцатиэтажный, у дома тополь или клен стоит ненужный и усталый, в пустое небо устремлен; стоит под тополем скамейка, и, лбом уткнувшийся в ладонь, на ней уснул и видит море писатель Дима Рябоконь.
Он развязал и выпил водки, он на хер из дому ушел, он захотел уехать к морю, но до вокзала не дошел. Он захотел уехать к морю, оно — страдания предел. Проматерился, проревелся и на скамейке захрапел.
Но море сине-голубое, оно само к нему пришло и, утреннее и родное, заулыбалося светло. И Дима тоже улыбнулся. И, хоть недвижимый лежал, худой, и лысый, и беззубый, он прямо к морю побежал. Бежит и видит человека на золотом на берегу.
А это я никак до моря доехать тоже не могу — уснул, качаясь на качели, вокруг какие-то кусты. В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
