Да, мы прятали лампочки под потрепанные абажуры.
И конструкции эти горели, как тела влюбленных, поверь мне, знатно.
Кто же тут мертвее из двух неживых сторон?
Вот пока я кручу педали на тренажере,
ты, стоящий на пегом грохочущем ламинате
тянешься за плечами, как оставляемый мной перрон.
Трепетали листья и футбольные люди на стадионах.
И круглился и двоился день, как лошадиный круп.
Не беда, не горе, но восхожденье по глыбе льда.
Ты проводил субботние утра за чисткой труб,
в которых стояла вода
и мои волосы, оброненные в межсезонье, как лепестки пионов.
Горячо и слезно, как твоя щека,
как предложенный в ритуальных услугах
и только что распечатанный в твои руки счет.
Нас качало, словно лютики в колыбели луга.
Стоя на обочине автобана, я, как землянику, продолжала тебя искать.
Неужели искать еще?
Или просто, гремя брелками, приходить домой,
достраивать дом: от мала и до велика.
Присобачивать отрывающиеся подошвы на суперклей.
Быть с тобой. Обвиться, как повилика
и замерзнуть, не прекословя, надвигающейся зимой
у твоих стеблей.
Казалось, внутри поперхнётся вот-вот
и так ОТК проскочивший завод,
но ангел стоял над моей головой.
И я оставался живой.
На тысячу ватт замыкало ампер,
но ангельский голос не то чтобы пел,
не то чтоб молился, но в тёмный провал
на воздух по имени звал.
Всё золото Праги и весь чуингам
Манхэттена бросить к прекрасным ногам
я клялся, но ангел планиды моей
как друг отсоветовал ей.
И ноги поджал к подбородку зверёк,
как требовал знающий вдоль-поперёк-
«за так пожалей и о клятвах забудь».
И оберег бился о грудь.
И здесь, в январе, отрицающем год
минувший, не вспомнить на стуле колгот,
бутылки за шкафом, еды на полу,
мочала, прости, на колу.
Зажги сигаретку да пепел стряхни,
по средам кино, по субботам стряпни,
упрёка, зачем так набрался вчера,
прощенья, и etc. -
не будет. И ангел, стараясь развлечь,
заводит шарманку про русскую речь,
вот это, мол, вещь. И приносит стило.
И пыль обдувает с него.
Ты дым выдыхаешь-вдыхаешь, губя
некрепкую плоть, а как спросят тебя
насмешник Мефодий и умник Кирилл:
«И много же ты накурил?»
И мене и текел всему упарсин.
И стрелочник Иов допёк, упросил,
чтоб вашему брату в потёмках шептать
«вернётся, вернётся опять».
На чудо положимся, бросим чудить,
как дети, каракули сядем чертить.
Глядишь, из прилежных кружков и штрихов
проглянет изнанка стихов.
Глядишь, заработает в горле кадык,
начнёт к языку подбираться впритык.
А рот, разлепившийся на две губы,
прощенья просить у судьбы...
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
