Я уже не помню, был подъезд
Светлым и ругались ли собаки,
Совершая мартовский инцест.
Помню, как вгрызался в бублик с маком.
Помню тёти Валины шаги,
Молоко в стакане, с жирной пенкой.
Крик отца. И матери:"Беги!"
И бежал от ругани за стенкой.
Помню участкового в очках,
"Скорую" и мокрые носилки.
Капли крови в маминых зрачках.
И бутылки. Разные бутылки.
Тётя Валя плакала навзрыд.
Я держал её за тёплый палец.
И - в пять лет, впервые в жизни - сыт.
И - "малыш", не "маленький поганец"...
Не осталось маминых вещей,
Нет моих дошкольных фотографий.
Тяжело не помнить вообще
Переломы детских биографий.
Приобретут всеевропейский лоск
слова трансазиатского поэта,
я позабуду сказочный Свердловск
и школьный двор в районе Вторчермета.
Но где бы мне ни выпало остыть,
в Париже знойном, Лондоне промозглом,
мой жалкий прах советую зарыть
на безымянном кладбище свердловском.
Не в плане не лишенной красоты,
но вычурной и артистичной позы,
а потому что там мои кенты,
их профили на мраморе и розы.
На купоросных голубых снегах,
закончившие ШРМ на тройки,
они запнулись с медью в черепах
как первые солдаты перестройки.
Пусть Вторчермет гудит своей трубой,
Пластполимер пускай свистит протяжно.
А женщина, что не была со мной,
альбом откроет и закурит важно.
Она откроет голубой альбом,
где лица наши будущим согреты,
где живы мы, в альбоме голубом,
земная шваль: бандиты и поэты.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
