Это была мартовская эпидемия, которую начал hm. Давно это было. Но вроде бы вчера…
------------------------------------
ПРОСТИ, ОПЯТЬ ПИШУ ПИСЬМО
-----
Я напишу тебе письмо, что пахнет мёдом и тоскою почти нездешнею, такою, что плакать хочется, ИМХО. Горчит ледок спокойных фраз несказанною нежной страстью, весенней пьяною напастью… и пыл мой вовсе не угас, я не забыл тебя, красотка! Но такова моя судьба – давить по капельке раба, прыщом вскочившим. Сумасбродка! Твой терпкий запах отдаёт почти что сернистым, уверен, сам Дон Гуан до смерти верен одной тебе. Я идиот! Зачем на поиски руна златого бросился? Химерой баранья шкура станет. Серый закат стемнеет дыбой сна, выкручивая мне суставы, а сожаленье (мой палач) садистски кожу трёт наждач-…кой обвинений… Пустота… в палате номер шесть зависла дешёвым смогом сигарет. И день почти что равен «нет». А в строчках не имеет смысла искать, словами не помочь прожить убийственную ночь – «оставь надежду…» – крыса сгрызла рождённый только что послед… Змеёй ползёт изгиб шнура, напомнит твой изгиб бедра, бельё, небрежно на столе забыто, совершенство тела… и магнетическую связь, рождая бешеную страсть… О, как ты истово хотела!.. Хотел забыть бы, память зла – создал же Бог такое чудо, хочу и маюсь, гадом буду! И вижу в зеркале осла…
03.2008
-------------------------------------------
ПРОСТИ, ОПЯТЬ ПИШУ ПИСЬМО…
-------
Прости, опять пишу письмо.
Не ждёшь, я в курсе. Но упрямо
слова взлетают сизарями
над разлинованной каймой.
Как больно прошлою зимой
ангина горло перекрыла,
скребла и грызла. Я без мыла
хотела в петлю головой…
Уж извести её навеч…
но там, в верхах предрешено:
про нас написано давно –
повинных не коснётся меч.
Но шутки божьи слишком злы,
и наши судьбы – на скрижалях
подтверждены Печатью. Жалят
слова осиные хулы!
Из-под плеча (читай «спины»)
глядит с усмешкой строгий критик:
– Что там выводит наш пиитик
на серых простынях весны?!
Бесстыдно голое лежит
больное тельце… и душонка…
Молчала б, бездарь! (Сам мошонку
бездумно гневно теребит).
– Как пенопластом по стеклу!
Фальшивы чувства… да и мысли
бессильем мужеским повисли,
не возбуждая. Ремеслу
учись, кухарка, и молчи!
Высокий слог – стезя чужая.
Поэтов, милочка, рожают!!
А ваша участь – у печи…!!!..
И всё же я пишу письмо.
Зачем? А хочется! Жар-птицы
клюют поспешно чечевицу,
что я швырнула под трюмо…
27.03.2008
--------------------------------
ПИШУ, ОПЯТЬ ПИШУ ПИСЬМО
-----
Пишу, опять пишу письмо,
Во всём виновны лишь погоды
И тающее время года,
И март две тысячи восьмой.
Молчать, хоть режьте, не могу!
Хоть всех песцов зовите в гости
И дуйтесь шариками злости –
На крышу тёплую сбегу.
Подставлю Солнцу хвост и спину,
Мурлыча что-то из «Квинов»,
Поддержку дружную басов
С соседней крыши не отрину.
Сиреной взвоет смелый хор,
И ужаснутся все соседи:
- Ну, вот, весна! И кошки эти
Опять ударились в фольклор!
29.03.2008
--------------------------------------
ПИСАТЬ ИЛЬ БОЛЬШЕ НЕ ПИСАТЬ?
-----
Писать? Иль больше не писать?
А с головой нырнуть в прохладу
Осенних утр, неделю кряду
Бодрящих изморосью падь.
Стриптиза лиственных дубрав
Опять насмотримся до снега:
Шершавым телом чёрно-пегим
Обнажены среди мурав.
Гонять чаинки листьев вновь
В промёрзших лужах будет Осень,
Холодный чай, увы, несносен.
И ярко-рыжую морковь
Осинок кушая в обед,
В кофейне «Лисье время года»
Бесстыже-рыжая природа
Хранит нас вовсе не от бед.
Восторги в сторону ланит,
Груди, нахально оголённой,
В чешуйках ветреного клёна,
Она, кокетка, извинит.
В ветрах последних от кутюр
Как перед смертью: - Будь, что будет! –
Шикует. Знает – не осудят
Каприз последний Помпадур.
О, как ужасно привыкать
К смертям безвольным безучастью
И быть живым (не это ль счастье?),
И чувствовать. Любить. Писать.
Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.
Декабрь 1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
