"Скрипы древнего дивана...
Не свекровь уже, а мама,
(называю так её уже давно!)
уложила всех детей и
спать отправилась последней...
С любопытством заглянув в её окно,
светит месяц круглолицый...
В тишине ночной не спится,
звонко ходики стучат над головой...
И лежат на табуретке
всевозможные таблетки,
а рецепты придавил стакан с водой..."
"Ох и жизнь!... Хвалиться нечем,
разболелась на ночь печень...
А невестка так намаялась, не спит,
видно думает о чём-то...
Что-то кашляет внучок мой,
надо будет чаем с мёдом напоить!...
Все дела решили вместе,
стала дочкою невестка
(а вначале всё была не по нутру!),
руку гладила несмело,
так в глаза мои смотрела!..
Дай Бог счастья мне проснуться поутру!..."
замечательно гармоничное по форме и содержанию.
очень тонкое стихотворение, спасибо за тему и мастерство исполнения.
Благодарю, Libelle!
(Так и хочется Катенькой Вас называть, Стрекоза!)))
Рада, что стихотворение пришлось Вам по душе!
Когда меня хвалят, я теряюсь и краснею...
Редко бывает, но это так здорово, когда складывается!
Станете свекровью, пусть всё вам вернется: и доброта, и забота, и счастье ваших детей - этого Вам искренне желаю!
Трогательное стихотворение, потому что так же трогательны ваши отношения со второй мамой.
Благодарю, Марина!
Не сразу, как тяжело было мне понять свекровь! Моя мама обижается, когда её мамой называю, но не так, как вначале было. Дай Бог, чтобы и у меня всё наладилось, когда придёт пора...
По Вашему отклику чувствуется, что Вы это тоже пережили.
Всего Вам хорошего! )))
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.