Дети любознательно пишут богу, - вдруг случайно вспомнит и всё прочтет?
Про жуков, про ящериц, про пирогу и про любопытное что-нибудь еще.
Пишут про котят, что играют сворой, и про то, как папа вчера ушел.
И про то, что вырастут скоро-скоро и тогда все у них будет хорошо.
Нарисуют маленькую ромашку и положат в яркий большой конверт.
И становится, в общем-то, неважно, - вышлет адресат ли им свой ответ.
Дети вопросительно пишут богу - вдруг не получил или потерял?
Мол, железную я хочу дорогу, я тебе об этом уже писал?
Мол, куда ж годиться, - у Лёхи - велик, у Антона - целый отряд солдат.
Ну а нам достался лишь только телек, по которому о войне твердят.
Хмуро, не дописывая не строчки, отправляют, пряча лицо от слёз.
И не объяснить ни сынку, ни дочке - бог, на самом деле, не дед мороз.
Дети всё настойчивей пишут богу - что ж, седой, оглох там или ослеп?
Мне б всего побольше, - не понемногу, мне бы - ослепительный ярких свет,
Чтоб - машины, женщины, рестораны, чтоб - в валюте счёт, чтобы дом - вдали,
Чтобы посмотреть все чужие страны, чтобы на стене - подлинник Дали,
Чтобы...прерываясь, кидают в ящик. Торопливо шепчут друг другу "привет".
И хоть понимают, что не настоящий, все равно ему шлют опять конверт.
Дети ничего уж не пишут богу - вероятно, дел у него полно.
И не бьют от этого вмиг тревогу, не глядят упрямо в своё окно.
Не зовут от горя такого маму, не сворачиваются клубком в душе.
И не пишут длинную телеграмму представителю, заму иль атташе.
Дети вырастают и понимают, что они - ошиблись и бога - нет.
Он, устало письма все собирая, выдает им свой самый главный секрет:
то, что никакого секрета нет.
Одинокая птица над полем кружит.
Догоревшее солнце уходит с небес.
Если шкура сера и клыки что ножи,
Не чести меня волком, стремящимся в лес.
Лопоухий щенок любит вкус молока,
А не крови, бегущей из порванных жил.
Если вздыблена шерсть, если страшен оскал,
Расспроси-ка сначала меня, как я жил.
Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул,
Забывая, каков над землей небосвод.
Там я собственной крови с избытком хлебнул -
До чужой лишь потом докатился черед.
Я сидел на цепи и в капкан попадал,
Но к ярму привыкать не хотел и не мог.
И ошейника нет, чтобы я не сломал,
И цепи, чтобы мой задержала рывок.
Не бывает на свете тропы без конца
И следов, что навеки ушли в темноту.
И еще не бывает, чтобы я стервеца
Не настиг на тропе и не взял на лету.
Я бояться отвык голубого клинка
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного - умереть до прыжка,
Не услышав, как лопнет хребет у врага.
Вот бы где-нитьбудь в доме светил огонек,
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке...
Я бы спрятал клыки и улегся у ног.
Я б тихонько притронулся к детской щеке.
Я бы верно служил, и хранил, и берег -
Просто так, за любовь! - улыбнувшихся мне...
...Но не ждут, и по-прежнему путь одинок,
И охота завыть, вскинув морду к луне.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
