Куда ни кинь – все клин.
Ледовый плен, мороз, жестокий ветер.
Что скажешь, друг?
«Дождись весны, дождись…»
Ах, старый тополь мой, лунатик и мечтатель -
простужен ли, недужен? – спишь,
позвякивая мёрзлыми ветвями,
и видишь сны.
Какие?
Не припомнишь?
Вот так и я не помню снов,
лишь слов
обрывки,
шёпот, шорох, шелест,
неясный свет в разрывах облаков,
порой,
серебряную мелочь –
лучистую, сияющую пыль…
Я ухожу,
прощай,
когда очнёшься,
тогда - в три дня -
твои мохнатые, душистые соцветья
созреют и повалятся обильно -
на жирных гусениц похожие -
с опаской
их станут трогать дети.
А потом
листвой укроешься –
заговоришь,
со звездами и облаками.
И я, быть может, вернусь к тебе,
притронусь,
может быть…
Что скажешь, друг, тогда?
«Весны, дождись…»
В те времена в стране зубных врачей,
чьи дочери выписывают вещи
из Лондона, чьи стиснутые клещи
вздымают вверх на знамени ничей
Зуб Мудрости, я, прячущий во рту
развалины почище Парфенона,
шпион, лазутчик, пятая колонна
гнилой провинции - в быту
профессор красноречия - я жил
в колледже возле Главного из Пресных
Озер, куда из недорослей местных
был призван для вытягиванья жил.
Все то, что я писал в те времена,
сводилось неизбежно к многоточью.
Я падал, не расстегиваясь, на
постель свою. И ежели я ночью
отыскивал звезду на потолке,
она, согласно правилам сгоранья,
сбегала на подушку по щеке
быстрей, чем я загадывал желанье.
1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
