Куда ни кинь – все клин.
Ледовый плен, мороз, жестокий ветер.
Что скажешь, друг?
«Дождись весны, дождись…»
Ах, старый тополь мой, лунатик и мечтатель -
простужен ли, недужен? – спишь,
позвякивая мёрзлыми ветвями,
и видишь сны.
Какие?
Не припомнишь?
Вот так и я не помню снов,
лишь слов
обрывки,
шёпот, шорох, шелест,
неясный свет в разрывах облаков,
порой,
серебряную мелочь –
лучистую, сияющую пыль…
Я ухожу,
прощай,
когда очнёшься,
тогда - в три дня -
твои мохнатые, душистые соцветья
созреют и повалятся обильно -
на жирных гусениц похожие -
с опаской
их станут трогать дети.
А потом
листвой укроешься –
заговоришь,
со звездами и облаками.
И я, быть может, вернусь к тебе,
притронусь,
может быть…
Что скажешь, друг, тогда?
«Весны, дождись…»
Меня любила врач-нарколог,
Звала к отбою в кабинет.
И фельдшер, синий от наколок,
Во всем держал со мной совет.
Я был работником таланта
С простой гитарой на ремне.
Моя девятая палата
Души не чаяла во мне.
Хоть был я вовсе не политик,
Меня считали головой
И прогрессивный паралитик,
И параноик бытовой.
И самый дохлый кататоник
Вставал по слову моему,
Когда, присев на подоконник,
Я заводил про Колыму.
Мне странный свет оттуда льется:
Февральский снег на языке,
Провал московского колодца,
Халат, и двери на замке.
Студенты, дворники, крестьяне,
Ребята нашего двора
Приказывали: "Пой, Бояне!" –
И я старался на ура.
Мне сестры спирта наливали
И целовали без стыда.
Моих соседей обмывали
И увозили навсегда.
А звезды осени неблизкой
Летели с облачных подвод
Над той больницею люблинской,
Где я лечился целый год.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
